осознание того, на что я подписалась.
Четыре года под одной крышей с Топольским. Теперь до меня доходит, почему он так поступил.
Он просил меня уехать, он знал, что на меня объявили охоту. Но сказать прямо не мог, учредитель не может вмешиваться в Игру. Наверняка у них тут нехилые штрафы. И сейчас он меня так спасает. Привезет в свой дом, поселит в комнате Лии, я буду там жить, а он на моих глазах будет водить к себе девушек. Возможно, мне даже придется носить им в постель кофе и завтраки.
Слезы подступают к глазам, но я наклоняю голову и прогоняю их, призвав на помощь все свои силы. Мне все равно. Я ни за что не покажу ему, что меня это задевает. Главное, отсюда выбраться. И чтобы больше никто не мог меня шантажировать.
Никита обещал, надеюсь, он не обманет.
Топольский сует подписанный мною договор в файл и берет меня за локоть. Сжимает крепко, мне больно, но я молчу.
— Пойдем, — хмуро бросает Ник и толкает меня к выходу, но перед нами вырастает Саймон.
— Подожди, Кит, не торопись, — говорит он своим бархатным голосом, на который я когда-то купилась. Саймон как никто мог утешить и успокоить.
— Слушай, отъебись, а? — нехотя останавливается Топольский. — У меня два перелета было. Два, сука. Я спать хочу. Я выиграл, что тебе еще надо?
— Мы не закончили, — спокойно продолжает Саймон и поворачивается к Тому. — Покажи видео, Томас.
И когда он смотрит на меня со змеиной улыбкой, я словно проваливаюсь в ледяную прорубь.
глава 23
Маша
Саймон выжидательно щурится, и я ловлю себя на том, что по старой глупой привычке жду от него поддержки.
Том находит на телефоне запись, включает и разворачивает к зрителям. Я догадывалась, что там будет, но когда на экране вижу собственное лицо, все равно вздрагиваю от неожиданности. Никита отпускает мой локоть, я снова обнимаю себя за плечи.
Видеть себя со стороны непривычно. На экране воспроизводится запись нашего недавнего разговора. В углу в окошке виден Томас в полицейской форме. Он серьезный и сосредоточенный, говорит все те правильные вещи, на которые я купилась.
Сейчас Том насмешливо ухмыляется в отличие от Саймона, который не сводит с меня буравящего взгляда.
В который раз за вечер задаюсь вопросом, как я умудрилась так облажаться. Я когда-нибудь научусь разбираться в людях?
Как он мог казаться мне надежным? Как я могла так слепо ему доверять?
Экранный Томас заводит речь о камере и прослушке. Мельком бросаю взгляд на Никиту, и от его выражения лица становится не по себе. Совершенно каменное безжизненное лицо. Почему он так реагирует?
Экранная я даю согласие, Том показывает, как крепить камеру. Взгляды всех присутствующих прикованы ко мне настоящей. Саймон подходит все с той же змеиной улыбкой, срывает с толстовки брошь в виде медвежонка Паддингтона, а со складки на юбке срывает «жучок».
Он все знает. Мы же вместе их крепили. Камера спрятана в мячике, который обнял лапами медвежонок.
— Маячок, — жестко требует Саймон, показывая глазами на кроссовок. Молча достаю черную шайбу из кроссовка и опускаю на протянутую ладонь.
— Сссука, — рычит Топольский, отворачивается и накрывает лоб скрещенными ладонями. — Да ну блядь...
По лицу Саймона ползет довольная улыбка.
— Ты все правильно понял, Кит, — кивает он Никите.
— Я не поняла, объясни, — обращаюсь к бывшему другу. Странно, но его я боюсь меньше всего, и кажется его это бесит. — Разве для кого-то здесь секрет, что если бы я могла, всех бы с удовольствием засадила за решетку?
— Пусть он тебе расскажет, — снисходительно отвечает Саймон, указывая на Никиту.
— Ты подписала договор, — кусая губы, через силу говорит Топольский, — там есть пункт о неразглашении. И ты его нарушила. Не могла отключить хотя бы ебучую камеру?
Видно, что он еле сдерживается, чтобы не ударить Саймона.
— Ну класс, а то я уже думал сегодня ничего интересного не будет, — бросает парень, развалившийся в дальнем углу на диване.
Хочется спросить, чего он ждет, но поймав на себе взгляд Топольского, осекаюсь. Язык словно немеет. Почему-то все оживились, снова смыкают полукруг. Страх, уже почти отступивший, возвращается назад и вонзается острыми заточенными когтями.
— Это не по правилам, — хмуро произносит Никита, обращаясь к Феликсу, — он ее наебал. И подставил.
— Правилами это не запрещено, — не соглашается тот, — Саймон охотник, это его работа. Была бы она внимательнее, вырубила всю ту хуйню, и вопросов бы не было. Это же все работает, Саймон?
Вместо ответа Том демонстрирует экран телефона, на который транслируется запись с камеры. Феликс удовлетворенно кивает.
— Ты прекрасно знаешь, Кит, что она виновата и должна понести наказание.
— Я сам с ней разберусь, — цедит Никита.
— Есть еще момент, о котором вам не сказали, — Саймон достает из кармана сложенный лист бумаги и кладет на стол. — Отец Топольского два года назад женился на матери Маши. Они сводные брат и сестра. Кит не просто так сегодня решил сыграть. Он тоже пошел против правил.
Саймон смотрит на Никиту с триумфальным видом, а тот своим взглядом его уже не просто убил. Расчленил. И сжег.
— Что скажешь? — обращается к Топольскому Феликс, пряча руки в карманы брюк. — Он говорит правду? Ты просто решил выручить сестренку и морочишь нам головы?
— Я с тех пор не общаюсь с отцом, — Никита непроизвольно сжимает и разжимает кулаки, — и с ней тоже.
Кивок в мою сторону.
— Да пиздит Саймон, — наперед выходит парень, лицо которого кажется знакомым. Вспоминаю, что видела его в команде Топольского. — Мы весь прошлый сезон вместе протусили, не было там никакой сестры. У Кита каждый день новая девка была, а этой точно не было, я бы запомнил. Не общались они, Феликс. И с отцом Кит точно не общался, с матерью только.
— Отлично, — Феликс смотрит на Никиту в упор, — вот ты нам это и докажешь. Трахни свою сестренку при всех, а мы посмотрим. Саймон говорит, она девственница. Вот и порви ее. Это будет ей наказанием, а ты докажешь что купил ее не для того, чтобы сопли вытирать.
Стены комнаты опасно качаются. Я не ослышалась? Умоляюще смотрю на Никиту, пытаясь поймать его взгляд. Безмолвно
