И все же я сделаю это для тебя еще десять тысяч раз, когда мы увидимся. С любовью и нетерпением, Ангора».
Белла начала тихо плакать. Так вот, стало быть, в чем все дело. Как она все время боялась, Ласло уделял ей столько внимания, чтобы влюбить ее в себя, направил на нее, как луч прожектора, всю свою пресловутую мужскую привлекательность — и все это для того, чтобы быть уверенным, что она не вернется к Руперту. Что ж, он добился всего, чего хотел. Она влюбилась в него, она больше не сможет вернуться к Руперту. Тот остается с Крисси, как того и хотел Ласло. И теперь, достигнув цели, он может вернуться к Ангоре, которая принадлежит к его кругу.
Размышляя так, она вспомнила семейный девиз Энрикесов, которым Ласло уколол ее при первой встрече: «Оцарапай Энрикеса — и прольешь собственную кровь».
Куда ей теперь податься? Где скрыться? Она вдруг решила вернуться в Нейлсуорт, в трущобы, где родилась. Быть может, там ей удастся найти покой.
Роджер и Сабина явно участвовали в этой игре. Она быстро нацарапала записку для Ласло:
«Дорогой Ласло, боюсь, я сунулась не в свое дело, открыв это письмо Ангоры. Оно все отлично объясняет. Сожалею, что доставила вам всем столько хлопот. У меня при себе нет денег, потому я взяла в долг пятьдесят фунтов. Спасибо за то, что вызволил меня. С любовью, Белла».
Запихнув в сумочку пятифунтовые бумажки, она позаимствовала там же темные очки и на цыпочках вышла из квартиры.
Позднее, дрожа от отчаяния, холода и усталости, она вошла в пустой вагон и проплакала всю дорогу, пока поезд не въехал в вокзал Лидса.
Глава двадцать пятая
Цветы на могилах были забрызганы грязью и согнуты резким, холодным ветром. Белла в своем черно-зеленом восточном платье стучала зубами, дождь лил ей за ворот. Она стояла перед замшелым могильным камнем своей матери, надпись на котором гласила: «Бриджит Фигги, скончалась в 1969 г., святая и горячо любимая».
Она была настоящая стерва, подумала Белла, и вовсе не горячо любимая. И все же она могла бы быть другой, если бы не вышла за моего никчемного отца. И тут она начала думать о Ласло. Потом из-под темных кладбищенских тиссов Белла посмотрела на серые дома, серые каменные заборы и серые лица прохожих. «Это моя родина, — подумала она, — и мне она совсем не нравится. Я возвращаюсь в Лондон».
Сев в поезд, она сразу же направилась в бар. Вокруг нее коммивояжеры и мужчины в твидовых костюмах пытались донести до рта виндзорский суп. Только после четвертого двойного джина с тоником до нее дошло, что с ночи она ни разу как следует не ела. Но теперь начинать было уже поздно. Она заказала себе еще выпивку. Было забавно видеть собственное лицо с короткими торчащими волосами и испуганными глазами на первых страницах всех газет.
«Десять дней ужаса взяли свою дань», — объявлял один из заголовков. «Белла потеряла самообладание во время пресс-конференции, она полностью отрицает любовную историю», — сообщал другой.
Белла, продолжая прятаться за своими темными очками, сделала глоток джина и снова вернулась к мыслям о Ласло. Его поведение с ней никогда даже отдаленно не напоминало влюбленность. По большей части оно было совершенно отвратительным, и все же, и все же — она постоянно возвращалась к тому вечеру, когда он, выдав себя за Стива, едва не овладел ею в темноте. Чтобы так целовать ее, он должен был что-то к ней чувствовать. И к тому же он так раскис, когда получил по почте ее волосы.
Ей вдруг показалось, что все очень просто. Как только она вернется в Лондон, то сразу разыщет Ласло и все с ним выяснит.
Сходя с поезда, она была очень пьяна. Спотыкаясь шла она по платформе, обходя носильщиков и едущие навстречу тележки с багажом. С большим трудом ей удалось найти телефонную будку.
В квартире Ласло на Мэйд-Вейл после первого же звонка сняли трубку. Но это был не Ласло, а кто-то, похожий по голосу на полицейского.
— Он в конторе, — сказал голос, — а кто это говорит? — Белла не отвечала. — Кто говорит? — повторил голос с некоторой настойчивостью.
Белла положила трубку и набрала номер конторы Ласло, где ей сказали, что он на совещании и спросили, кто звонит. И тоже довольно настойчиво. Белла положила трубку.
Тот факт, что Ласло находится где-то в Лондоне, уже значил многое. «Я до него доберусь», — решила она.
В такси она попыталась немного поработать над своей внешностью. Ее платье было все еще мокрым от дождя, щеки пылали огнем, глаза сверкали. Ей удалось наложить тени на один глаз, но потом ей это надоело, и она кончила тем, что вылила на себя остававшиеся во флаконе духи и стала репетировать, что ему скажет.
Такси трижды сбивалось с пути, но наконец остановилось у большого и высокого серого здания. Над морем котелков Белла прочитала надпись «Братья Энрикесы».
— Эврика! — крикнула она, выскочив из машины и вбежав через парадные двери в здание.
Красивая рыжеволосая секретарша посмотрела на нее с ужасом.
— Вы кого-то ищете? — спросила она, приходя в себя.
— Только Ласло Энрикеса, — ответила Белла, одергивая намокший подол.
— У вас назначена встреча?
— Нет, но мне страшно важно его увидеть, — Белла старалась не выдать голосом нарастающего отчаяния.
Секретарша, впервые уловив испарения джина, скользнула своими холодными голубыми глазами по животу Беллы.
— Ах, черт возьми, я не беременна, и ни капли — если вы это имели в виду.
Из лифта вышел мужчина в униформе швейцара. Секретарша кивнула ему.
— Эта… м-м-м… особа настаивает на том, что ей надо видеть мистера Ласло.
Швейцар посмотрел на Беллу и заволновался. — Господи, это же мисс Паркинсон, не так ли?
— Да, да. Мне надо его видеть, вы не можете меня выставить, — голос ее истерически зазвенел.
Вдруг открылась соседняя дверь, и из нее вышел краснолицый мужчина, который сказал:
— Ты можешь прекратить эти пререкания, Хейвуд?
— Сэр, это мисс Паркинсон, — сказал швейцар.
Белла кинулась к краснолицему и, потеряв самообладание, всхлипнула:
— Пожалуйста, пожалуйста. Мне надо видеть Ласло. Вы должны мне помочь.
Потом сквозь сигаретный дым она увидела за его плечом в глубине помещения длинный полированный стол и два ряда розовых, почтенного вида лиц, а в конце одно — бледное. Сердце едва не выпрыгнуло у нее из груди. Это был Ласло.
— Белла, — загремел он, вставая и направляясь к ней. — Где тебя носило? Тебя половина Лондона ищет.
— Я уехала в Йоркшир, но там лил дождь, и я вернулась..
Она почувствовала слабость и пошатнулась. Ласло поддержал ее.
— Ты пьяна, — сказал он обвинительным тоном.
— Ужасно, ужасно пьяна и ужасно, ужасно тебя люблю, — пробормотала она и упала ему на руки.
