class="p1">– Сам знаешь. Говори!
Алексеев закопался в кипу бумаг. Там и фотографии какие-то, и печатные листы, и от руки написанное. Даже чеки из магазинов – вон один из пачки выскользнул, спланировал осенним листком на пол. Читал товарищ полковник быстро, но и бумаг было в избытке.
– Не советую запираться, Дима, – мягко сказал Казимир Ильич, на секунду подняв взгляд от бумаг. – На тебя тут материала – на три расстрела хватит. А Зуб у нас человек нервный, увлекающийся. Сам же знаешь, работал…
Приняв это за команду, Зуб развернулся и с такой силой ударил своей мухобойкой, что Дмитрий вместе со стулом полетел на пол, брызгая кровью из рассечённой губы. Этап уговоров заканчивался, дальше будут не бить – уродовать.
– Подними его. И пока не увлекайся: на суде пусть смотрится орлом, нам это важно. – Сухо произнёс Алексеев. Поднялся со стула, бросил очки на гору бумаг и подошёл ближе:
– Сагайдак Леонид Морицович – это бандит такой. Мелкая вошь из Шахтинска, в сговоре с которым ты, Дима, решил ограбить жизненно важный для жителей воюющей Кавинской Республики конвой из великого Восточного соседа. Отнять последнее у женщин, стариков и детей за скромный процент от стоимости груза.
Сказать, что Ватник охренел – было бы сплющить слона и попытаться засунуть его в картонный ящик. Даже глаза слезиться начали от такого бреда.
– Плачешь, что ли? Это хорошо. Это первый шаг к деятельному раскаянию и сотрудничеству со следствием. Нет, Зуб, не надо. Постой пока, отдохни, время душевных бесед по расписанию.
– Товарищ полковник…
– Гражданин. Для тебя, арестованный, гражданин начальник. Да обращайся по имени-отчеству, я не гордый. Итак, что по Сагайдаку? Где познакомились, когда, какие условия делёжки груза?
Ватник посмотрел по сторонам: половина пыточной – не той, где на его глазах убили нахла Никодимова, другой, ну да здесь таких хватает, – была обшита вагонкой, стол, портрет, даже вон тумбочка с чайником и чашками. Вторая, предназначенная сейчас для него, выложена по стенам плиткой, мыть удобно, если что. Плитка, голубая в пошлый розовый цветочек, местами была расколота, вон пара явных отметин от пуль.
Работают люди. В комфорте. Не покладая рук…
– Никакого Сагайдака не знаю, – твердо ответил он и поднял голову. – Приказ о сопровождении конвоя получил от замнаркома Венича, задачу выполнил. Требую присутствия при допросе представителя наркомата!
– Требует! – захохотал Зуб, и очередная мощная оплеуха отправила Дмитрия вместе со стулом на пол. Потом палач схватил его за шкирку как щенка и снова поднял. Который раз уже.
– Дима, дорогой… – Алексеев важно прошёлся по камере. – Какие требования, сдурел ты, что ли? Просить надо. Про-сить. Да и то – бесполезно.
Он подошёл к столу и выудил одну из бумаг:
– Если бы только конвой… Это дело тяжёлое, но не так, чтобы очень. Вот показания старшего лейтенанта Петухова. Его, скажешь, тоже не знаешь?
– Его знаю. По Плясово-Коровьему.
– Вот и умничка. Его знаешь… И что же пишет герой сражения на западном фронте? «…старший сержант Разин проявил себя с худшей стороны. Пользуясь служебным положением, насиловал местных жительниц, вёл аморальный образ жизни, пьянствовал. Замечен в контактах с противником, о чём свидетельствуют рассказы бойцов его разведвзвода, в частности, Стефана Горло, геройски погибшего при битве в долине. По словам Горло, Разин неоднократно созванивался по открытой связи с офицером вооружённых сил Песмарицы по фамилии Савченко, подробно сообщал о позициях батальона, чем едва не подверг нас унизительному поражению». Конец цитаты, как говорится. Слог у лейтенанта тяжеловат, не писатель, но суть обрисовал точно.
У Дмитрия потемнело в глазах. Это не фигура речи, это такое состояние, когда тебя как будто хлопнули по затылку, хотя именно туда Зуб пока не попадал.
– Вот же тварь…
– Это у тебя чистосердечное признание началось? Похвально. Ты давай, испражняйся по полной, диктофон работает.
– Это ложь! От начала до конца – брехня! – сказал Ватник, поборов и темноту в глазах, и подступивший к горлу ком чего-то кислого. – Спросите майора Таранченко, кто там и чем отличился.
– Не волнуйся, не надо. Всех спросим. А вот показания мэра города Шахтинска – вернёмся к вопросу о конвое, хотя он и не столь важен. «…по словам Леонида Морицовича, которому я должен крупную сумму денег и вынужден был помогать, в сопровождении конвоя будет его человек, а именно командир по фамилии Разинков или Разин, я не запомнил. Поэтому ограбление части груза пройдёт тихо и незаметно. Сагайдак велел не бояться стрельбы, её не будет». Да… Тоже не Достоевский, но суть опять же изложена.
– Требую очных ставок с Петуховым и Пархевичем, присутствия представителя наркомата обороны республики и…
– Был бы человек, а статья найдётся, Дима.
Очередной удар, очередной полёт на пол – голову бы не разбить. На опухших пельменями губах кровь, кислый, металлический привкус во рту. Вашу ж мать…
– Итак, что мы имеем? Мы имеем врага республики, шпиона нахлов и пособника бандитов в одном флаконе. Учитывая, что бывший старший сержант Разин служил в разведке и имел доступ к секретной информации, вина его утяжеляется в разы. Именно так.
Зуб то ли хохотнул, то ли хрюкнул на слова начальника. Иди разбери, что за звуки он издаёт, да и не важно это.
– Диктофон я, пожалуй, выключу. Признаваться арестованный не желает, запирается. Придётся применить меры экстренного воздействия, но, пожалуй, не здесь. Зуб, отведи его обратно в камеру. Только, это… Без переломов. Продолжим вечером, пусть посидит, подумает.
Дмитрия снова подняли за шкирку, на этот раз поставили на ноги. Зуб деловито отцепил верёвки, которыми Ватник был привязан к стулу, пнул его в сторону выхода. Алексеев вновь сел за стол и нацепил очки.
Камера была пустая – ни лежанки, ни даже параши в углу – просто ведро, выносить которые все эти три дня, что он провел здесь не считали нужным. Нестерпимо смердело, но сделать с этим что-то было невозможно. Даже Зуб скривился, заведя его обратно и мощным толчком кинув на пол, где валялись грязные обноски чего-то вроде телогрейки без пуговиц и левого рукава:
– Ты ж Ватник? Вот тебе одёжка подходящая, грейся! Ватник с ватником – братья навек.
Он мерзко похихикал, собираясь уже уходить, когда Дмитрий спросил:
– Слушай, Зуб, вопрос есть. Без подначки, правда, интересно: что у тебя с головой, шрамы вот эти вот? В аварию попал?
– Тебе-то зачем? – прищурился Зуб, но видно было, что внимание лично к нему приятно. Не в избытке, видимо, внимания-то от окружающих.
– Да просто интересно. Реально.
Здоровяк помялся, пытаясь найти подвох, но не обнаружил и ответил:
