– Докладываю, что в ряды нашего славного войска затесался болотник, известный под кличкой Душегуб. За его поимку обещана награда. Я наблюдаю за ним с того самого момента, как он ступил на Вершень. Кроме того, имею другие, чрезвычайно важные и секретные сведения, – клацая зубами от пережитого ужаса, но довольно бойко отрапортовал Яган.
Бежать было бессмысленно – каре служивых глубиной в несколько десятков человек окружало нас. Попытка прикончить Ягана вырванным у палача колом тоже ни к чему не привела – навалившаяся на Шатуна банда могла подмять под себя даже гиппопотама.
Экзекуция на время приостановилась. Палача отливали водой. Плотно увязанного сыромятными веревками Шатуна положили в сторонке на траву. Яган куда-то исчез.
Спустя полчаса внутри каре вновь появилась незаметная, но всесильная личность в скромных, без всяких знаков различия портках и пальцем поманила сначала меня, а потом Головастика.
Часть третья
Стороны света на Вершени определяются совсем не так, как у нас. Это и неудивительно для мира, в котором отсутствует понятие горизонта и никто никогда не видел восхода и захода светила.
Любой ярус занебника составляют шесть ветвяков, расположенных под углом шестьдесят градусов относительно друг друга. Каждая их этих огромных спиц, посаженных на не менее огромную ось – ствол занебника, чем-то отличается от всех остальных и, как пальцы на руке, имеет свое собственное имя: великодрев, неболом, гулявник, дерть, сучава, игольник. Я слишком мало времени провел на Вершени, чтобы с первого взгляда определять название ветвяков (с ярусами легче – чем он ниже, тем гуще и пышнее покрывающая его растительность), но для коренных жителей это не составляет никакого труда.
Поскольку одноименные ветвяки всех занебников направлены строго в одном и том же направлении, человек, отправляющийся в дальний путь, ориентируется здесь не на юг или север, а на неболом или игольник.
В настоящее время мы двигались по гулявнику третьего яруса, двигались быстро и даже с некоторым комфортом – просторные плетеные корзины, в которых нас разместили поодиночке сразу после ареста, волокли на плечах служивые-носильщики. В дороге нас кормили как на убой, но особой воли не давали. Если и выпускали из корзины, то исключительно по большой нужде и обязательно под усиленным конвоем. Посторонние разговоры не поощрялись. Правда, однажды на привале Яган беспрепятственно приблизился ко мне. Он хоть и старался держаться независимо, но, видно, даже его подлая душонка знала, что такое стыд. Стараясь не смотреть на меня, Яган заговорил о каких-то мелочах, но, натолкнувшись на мое демонстративное молчание, смешался, забормотал что-то невразумительное и поспешно ретировался. От него сильно пахло паленой шерстью и горелым мясом. Можно было подумать, что из моего бывшего сотоварища недавно пытались приготовить жаркое на вертеле. Причина этого смрада стала ясна, когда Яган повернулся ко мне спиной – к корявому и маловразумительному клейму, обозначавшему не то «вор», не то «враг», добавилась свеженькая приставка «не». Каллиграфическая точность и предельная аккуратность этого нового клейма исключали всякую возможность подделки. Значит, Яган кое-чего уже добился – обвинение в государственном преступлении с него снято. Думаю, на этом он не остановится. Великие дела ожидают его впереди, да только я ему в тех делах не помощник. Уж лучше со змеей подколодной дружбу водить.
И все же интересно: какая судьба уготована мне? С обыкновенными пленниками так не обращаются. Но и почестей, положенных потенциальному мессии, что-то не заметно. Конечно, Яган стукнул кому надо, кто я такой, но личность моя еще требует уточнения. Для этого нас и волокут в Ставку, то бишь в местную столицу. Там, наверху, все и решится. Как говорил мой дедушка: или грудь в крестах, или голова в кустах. Игра начинается нешуточная, и проигравший не может рассчитывать на снисхождение. Лжедмитрий в Москву на белом коне въехал, а обратно улетел прахом из пушечного жерла. Хотя, говорят, мужик был совсем не глупый.
Больше всего, конечно, меня угнетала судьба Шатуна. Как унесли его тогда, всего опутанного ремнями, так я его больше и не видел. Как ни верти, а выходит, что наше спасение куплено ценой его свободы, а может быть, и жизни.
Команды носильщиков сменялись через каждые тридцать-сорок минут, и уже на следующий день отряд достиг крутопутья. На ночлег нас поместили в большом, тщательно укрепленном лагере. Здесь я впервые смог переговорить с Головастиком. Наши корзины вопреки правилам оказались почти рядом. Возможно, это было сделано с умыслом и среди развалившихся на траве служивых был кто-то, внимательно прислушивающийся к нашим словам.
Вид Головастик имел неважный. Пораненная в бою щека воспалилась, перекосив его лицо. Нельзя сказать, что Головастик обрадовался мне. Кусок лепешки, который он осторожно жевал, занимал его гораздо больше, чем моя личность.
– Ну и подлецом же оказался Яган, – сказал я.
Головастик на это никак не отреагировал.
– Ты случайно не знаешь, что с Шатуном? – продолжал я, несколько озадаченный холодностью друга.
– Вам виднее, – буркнул он.
– Кому это – нам? – опешил я.
– Тебе да Ягану.
– При чем здесь я?
– Хочешь сказать, что вы с ним не заодно?
– Конечно же, нет!
– Хватит притворяться! – Головастик отшвырнул недоеденную лепешку. – Что я, слепой? О чем вы с ним шептались все время? Только мы отойдем, сразу – шу-шу-шу! В Тимофеи лезешь?
– Был у нас такой разговор, – признался я. – Только Шатуна он никак не касался. Не собирались мы его выдавать. Яган, наверное, со страху это сделал.
– А он говорит, что это ты ему велел.
– Ну, тварь! – Я едва не задохнулся от ярости. – Попадется он мне!
– Попадется, – криво усмехнулся Головастик. – Обязательно попадется. Править же вместе собираетесь!
И вновь мрачно-серая, уходящая в тучи, обвитая жгутами крутопутья отвесная стена заслонила передо мной полмира. Сколько же это времени нам придется карабкаться по ней до пятого яруса – а именно там, как я понял из разговора служивых, расположена сейчас кочующая столица. Ну и народ! И как им не надоест по таким кручам карабкаться. Хоть бы канатную дорогу изобрели или лифт какой! В тот момент я еще не предполагал, что для особых случаев на Вершени существует весьма быстрый, хоть и довольно экзотичный способ передвижения.
Нас троих снова усадили в корзины и понесли куда-то в противоположный конец лагеря. Привычные безобразия творились вокруг: служивые дрались, играли в свои дикие игры, делили награбленное, из офицерских хором доносились пьяный гогот и женский визг, у повара украли самый лучший котел, и он истошно вопил об этом, караульные нахально дрыхли на постах, а посреди этой кутерьмы рыскала парочка огромных кровожадных зверюг. Их бешено горящие глаза и оскаленные пасти были хорошо знакомы мне. Шестирукие! Откуда они взялись здесь, за высоким частоколом? Не очередная ли это проделка болотников? Хотя нет, непохоже. Служивые хоть и сторонятся шестируких, но ни страха, ни удивления не выказывают.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
