Долгий пир наконец кончился.За круговой чашей гости разговорились о подвигах прошедшего турнира, о неизвестном победителе в стрельбе из лука, о Чёрном Рыцаре,отказавшемся от заслуженной славы, и о доблестном Айвенго, купившем победу столь дорогой ценой. Обо всём говорилось с военной прямотой, шутки и смех звучали по всему залу. Один принц Джон сидел, угрюмо нахмурясь; видно было,что какая-то тяжкая забота легла на его душу. Только иногда под влиянием своих приближённых он на минуту принуждал себя заинтересоваться окружающими. В такие минуты он хватал со стола кубок с вином, выпивал его залпом и, чтобы поднять настроение, вмешивался в общий разговор, нередко невпопад.
- Этот кубок,- сказал он,- мы поднимем за здоровье Уилфреда Айвенго, героя нынешнего турнира.Мы сожалеем,что рана препятствует его участию в нашем пире.Пускай же выпьют вместе со мной за его здоровье.В особенности же Седрик Ротервудский, почтенный отец подающего большие надежды сына.
- Нет,государь,- возразил Седрик,вставая и ставя обратно на стол невыпитый кубок, - я не считаю больше сыном непокорного юношу, который ослушался моих приказаний и отрёкся от нравов и обычаев предков.
- Не может быть!- воскликнул принц Джон с хорошо разыгранным изумлением. - Возможно ли,чтобы столь доблестный рыцарь был непокорным и недостойным сыном?
- Да, государь,- отвечал Седрик,- таков Уилфред. Он покинул отчий дом и присоединился к легкомысленным дворянам, составляющим двор вашего брата. Там он и научился наездническим фокусам,которые вы так высоко цените. Он покинул меня,вопреки моему запрещению.В дни короля Альфреда такой поступок назывался бы непослушанием, а это считалось преступлением, которое наказывалось очень строго.
- Увы!- молвил принц Джон с глубоким вздохом притворного сочувствия.- Уж если ваш сын связался с моим несчастным братом,так нечего спрашивать,где и от кого он научился неуважению к родителям.
И это говорил принц Джон,намеренно забывая, что из всех сыновей Генриха II именно он больше всех отличался своим непокорным нравом и неблагодарностью по отношению к отцу.
- Мне кажется,- сказал он, помолчав,- что мой брат намеревался даровать своему любимцу богатое поместье.
- Он так и сделал,- отвечал Седрик.- Одной из главных причин моей ссоры с сыном и послужило его унизительное согласие принять на правах вассала именно те поместья,которыми его предки владели по праву,независимо ни от чьей воли.
- Стало быть, вы не будете возражать, добрый Седрик,- сказал принц Джон, - если мы закрепим это поместье за лицом,которому не будет обидно принять землю в подарок от британской короны.Сэр Реджинальд Фрон де Беф,- продолжал он, обращаясь к барону,- надеюсь, вы сумеете удержать за собой доброе баронское поместье Айвенго. Тогда сэр Уилфред не навлечёт на себя вторично родительского гнева, снова вступив во владение им.
- Клянусь святым Антонием,- отвечал чернобровый богатырь,- я согласен, чтобы ваше высочество зачислили меня в саксы, если Седрик, или Уилфред, или даже самый родовитый англичанин сумеет отнять у меня имение, которое вы изволили мне пожаловать!
- Ну, сэр барон,- молвил Седрик, обиженный этими словами, в которых выразилось обычное презрение норманнов к англичанам,- если бы кому вздумалось назвать тебя саксом, это была бы для тебя большая и незаслуженная честь.
Фрон де Беф хотел было возразить, но принц Джон со свойственными ему легкомыслием и грубостью перебил его.
- Разумеется, господа,- сказал он,- благородный Седрик вполне прав: их порода первенствует над нашей как длиною родословных списков, так и длиною плащей.
- И в ратном поле они тоже бегут впереди нас, - заметил Мальвуазен, - как олень, преследуемый собаками.
- Им не следует идти впереди нас,- сказал приор Эймер.- Не забудьте их превосходство в манерах и знании приличий.
- А также их умеренность в пище и трезвое поведение, - прибавил де Браси, позабыв, что ему обещали саксонскую невесту.
- И мужество, которым они отличались при Гастингсе и в других местах, - заметил Бриан де Буагильбер.
Пока придворные с любезной улыбкой наперебой изощрялись в насмешках, лицо Седрика багровело от гнева,и он с яростью переводил взгляд с одного обидчика на другого, как будто столь быстро наносимые обиды лишали его возможности ответить на каждую в отдельности. Словно затравленный бык, окружённый своими мучителями, он, казалось, не мог сразу решить, на ком из них сорвать свою злобу.
Наконец, задыхаясь от бешенства, он обратился к принцу Джону, главному зачинщику полученных оскорблений.
- Каковы бы ни были недостатки и пороки нашего племени,- сказал он, - каждый сакс счёл бы себя опозоренным, если бы в своём доме допустил такое обращение с безобидным гостем, какое ваше высочество изволил допустить сегодня.А кроме того,каковы бы ни были неудачи, испытанные нашими предками в битве при Гастингсе, об этом следовало бы помолчать тем (тут он взглянул на Фрон де Бефа и храмовника), кто за последние два-три часа не раз был выбит из седла копьём сакса.
- Клянусь богом,ядовитая шутка!- сказал принц Джон.- Как вам это нравится, господа? Наши саксонские подданные совершенствуются в остроумии и храбрости. Вот какие настали времена!Что скажете, милорды? Клянусь солнцем, уж не лучше ли нам сесть на суда да вовремя убраться назад, в Нормандию?
- Это со страху-то перед саксами!- подхватил де Браси со смехом.- Нам не надо иного оружия, кроме охотничьих рогатин, чтобы этих кабанов припереть к стене.
- Полноте шутить, господа рыцари,- сказал Фиц-Урс.- А вашему высочеству пора уверить почтенного Седрика,что в подобных шутках никакой обиды для него нет, хотя наше зубоскальство и может показаться обидным непривычному человеку.
- Обиды? - повторил принц Джон, снова становясь чрезвычайно вежливым. - Надеюсь, никто не может подумать, что я позволю в своём присутствии нанести обиду гостю.Ну вот,я снова наполняю кубок и пью за здоровье самого Седрика, раз он отказывается пить за здоровье своего сына.
И снова пошла кругом заздравная чаша, сопровождаемая лицемерными речами придворных, которые, однако, не произвели на Седрика желаемого действия. Хотя от природы он был не особенно сметлив, но всё же обладал достаточной чуткостью,чтобы не поддаться на все эти любезности. Он молча выслушал следующий тост принца, провозглашённый «за здравие сэра Ательстана Конингсбургского», и выпил вместе со всеми.
Сам Ательстан только поклонился и в ответ на оказанную ему честь разом осушил огромный кубок.
- Ну, господа,- сказал принц Джон, у которого от выпитого вина начинало шуметь в голове,- мы оказали должную честь нашим саксам. Теперь их очередь отплатить нам любезностью. Почтенный тан, - продолжал он, обратясь к Седрику, - не соблаговолите ли вы назвать нам такого норманна, имя которого менее всего вам неприятно. Если оно всё-таки оставит после себя неприятный вкус на ваших губах, то вы заглушите его добрым кубком вина.
