– У меня тоже есть брат и родители, конечно. Расскажите лучше о вашей сестре.
Эбби тотчас пожалела, что затеяла этот разговор. Уж лучше бы они так и оставались в этом тесном мирке, в этом вакууме, не задавая друг другу лишних вопросов, а просто поджидая возвращения УУ.
– Что бы вы хотели знать?
Она помешивала ложкой спагетти и старалась не смотреть на него, опасаясь, что взгляд ее выдаст.
– Ну, предположим, чем она в этой жизни занимается.
– Сейчас пока ничем, промежуток между двумя работами. Но вы правы, я думаю, лучше нам не касаться этих тем.
Надо как-то уйти от разговора о сестре, он становится опасным. Но он же напомнил ей о Джесс. Вернулась ли она домой? Не мешало бы в самом деле позвонить ей. Если Джесс не вернулась, то надо хотя бы оставить ей сообщение. Ведь сестра думает, что она в Париже, а ее в Париже нет. Хорошо бы, если бы она уже вернулась, уж она-то наверняка сумеет разобраться в сложившейся ситуации, если, конечно, узнает о том, где находится Эбби. А что если… Ну да! Надо сообщить ей, что она в Кенте, и Джесс приедет сюда и все распутает!
Прекрасная идея! Эбби приободрилась. Если Джесс уже дома, она обязательно примчится сюда! Придется, конечно, кое-что объяснить ей, но, разделяя с кем-то свои трудности, уменьшаешь их вдвое.
– Вы не будете возражать, если я позвоню?
Он, якобы всецело поглощенный хлопотами над подливкой, хмуро спросил:
– Кому вы хотите звонить?
– Э-э… Ну… просто надо предупредить дантистку, что завтра я не приду. Ведь не исключено, что мистер Уэббер вернется поздно, и я смогу встретиться с ним лишь утром.
Эбби затаила дыхание, надеясь, что он примет эту версию, поскольку ей совсем не хотелось говорить ему, что она собирается звонить сестре. Если Джесс дома и пообещает приехать, тогда она скажет ему всю правду. Да, непременно скажет. После она сознается ему во всем, а завтра они, вдвоем с Джесс, встретятся с Уильямом Уэббером. Если же Джесс дома нет… Ее даже нервная дрожь пронизала. Как тогда она наберется храбрости признаться?
– А не слишком поздно звонить дантистке?
Эбби прикусила губу. Вот идиотка! Конечно, поздно! Прием в клинике заканчивается в шесть, а сейчас уже почти семь.
– У меня есть ее домашний телефон. Она… она принимает в нескольких кабинетах, потому ей и приходится поддерживать связь с клиентами через домашний телефон, и она не сердится, когда вечером ей звонят.
Эбби договаривала уже на ходу, направляясь к двери.
– Но только недолго. Скорей возвращайтесь, и мы отобедаем.
Эбби уже выходила, когда он крикнул ей вдогонку:
– Телефон есть и здесь, – и кивнул в сторону настенного аппарата.
– Ну… У меня же все равно записная книжка наверху. А на память я ее номера не помню.
И быстро вышла, пока он не успел еще что-нибудь сказать. О Господи, кажется, удалось наконец освободиться от его опеки. Поднявшись по лестнице, она насилу перевела дыхание, присела на старинный стул времен королевы Анны и опустила голову на руки.
Просто абсурд какой-то! Она сыта этим розыгрышем по горло! Ложь, ложь, все новые и новые обманы, стоило только начать… И ведь с самого начала не было никакой причины лгать. Она дурачит человека, который так мил с ней и явно не заслуживает, чтобы из него делали идиота. Закрутила такую карусель, с которой сама теперь не может спрыгнуть. Нет, надо решиться и сказать ему правду, как бы трудно это ни было, иначе все станет еще хуже. Одна ложь будет громоздиться на другую, порождая третью, и так без конца…
Все верно! Она шла к телефону, полная решимости позвонить Джесс и сказать ей все как есть. Решение ее окрепло, когда она вошла в свою спальню и подошла к кровати. Сестре она признается первой. Скажет, что полюбила Оливера и ей отвратительна мысль, что она вынуждена ему лгать, что во всем виновата она сама и что, если Джесс не приедет сюда, в Кент… Но куда, к черту, ее занесло? Где она находится? Как Джесс сюда добираться? Рыскать по всему графству в поисках особняка Уэббера?
Эбби присела на край кровати, взяла трубку и решительно набрала номер. Если удастся убедить сестру приехать в дом Уильяма Уэббера, она пойдет на кухню и спросит Оливера, как сюда добраться, а потом расскажет ему всю историю с начала до конца и еще раз позвонит Джесс…
Прижав трубку к уху и слушая зуммер вызова, Эбби тихонько молилась, чтобы Джесс оказалась дома. Ожидание казалось бесконечным. Ничего. Наконец трубку взяли.
– Ох, Джесс! – с облегчением воскликнула она, но это был автоответчик. Пришлось говорить с бездушным аппаратом. Послушай, Джесс, ты втравила меня в такую историю… Я не в Париже, как собиралась. Я в доме Уильяма Уэббера, это в Кенте, я тут с его шофером, Оливером. И я по нему с ума схожу, но самое ужасное, что вынуждена его обманывать. Он думает, что я это ты, это ужасно, а хуже всего, что я должна встретиться тут с Уэббером. Ох, и зачем только ты все это затеяла? Мне так плохо! Я чувствую себя преступницей, нет таких денег в мире, которые могут компенсировать все то, что мне пришлось пережить, и…
Вдруг откуда-то сзади протянулась рука и нажала на клавишу отбоя, другая рука отобрала у нее трубку и положила на рычаг аппарата. В ужасе Эбби оглянулась и увидела неумолимое лицо Оливера. Глаза его сузились и приобрели металлический отблеск, когда он взглянул на нее, сидящую на краешке романтичного ложа и страшно взвинченную.
– Послушайте, что, к черту, вы задумали? – грозно спросил он.
Эбби откинулась назад, пытаясь отстраниться от него, но он заставил ее встать с кровати.
– Я слышал каждое ваше слово, каждое, будь я проклят! Если вы говорили с дантисткой, то я Джеймс Бонд. Кто вы, черт побери, и что за спектакль затеяли тут разыгрывать?
Ох, Господи, в панике думала Эбби, только не это!.. Неужели придется сознаваться ему в такие минуты, когда он охвачен гневом и ослеплен подозрительностью? Нет…
– Я… я хотела сказать вам , – почти прохрипела она в ужасе, – но все не могла решиться. Ох, Оливер, я так ужасно виновата перед вами, я обманывала вас. Это совсем не похоже на меня. Я человек честный, и никогда раньше ничего подобного со мной не происходило. Просто, когда вы явились к нам в дом и приняли меня за Джессику, я почему-то не стала этого отрицать… Сама не знаю, как это вышло… А потом, потом…
Перехватив его взгляд, она запнулась, ибо он так гневно смотрел на нее, будто ненавидел всем сердцем.
Вдруг он обнял ее и сильно прижал к себе, и она почувствовал, как гнев и напряженность покидают его. Ей даже показалось, что он пробормотал что-то вроде «слава Богу», но уверенности у нее не было.
и она плакала, громко всхлипывая у него на плече, говорила, что виновата, виновата, виновата… Наступило неслыханное облегчение, оттого что он теперь все знает. Вот и пролились эти очистительные слезы.
