«Не понимаю, почему вы решили сделать это для меня».
«Я тоже, — ответил он устало. — Но… будьте осторожны».
«Я и собираюсь. И я… Мне жаль, что я сказала все эти вещи».
«Какие?»
«Про то, что вы прогнали Аннабел, а потом ждали, чтобы возобновить ваш… роман. Я была злая, но я… Я испугалась. Вы же видите, что я бы сказала что угодно, только бы… уговорить вас отпустить меня».
«Да, вижу».
Я на секунду задумалась. «Спокойной ночи, Адам».
Он не ответил. Я повернулась и оставила его. Но перед тем, как его скрыли листья рододендронов, мне— показалось, что он произнес: «Спокойной ночи…»
Глава десятая
«Why should not 1 love my love?
Why should not my love love me?
Why should not 1 speed after him?
since love to all is free?»
Traditional
Шли дни, жаркие и безоблачные. Косили сено, поля пахли, как в раю, золотые под голубым небом. Дикие розы расцвечивали изгороди, а Томми, толстый черно-белый кот, поразил всех, родив семь котят.
Адам Форрест ничего не предпринимал.
Я положила паспорт на хранение в банк и почувствовала себя немного лучше, но только дня через два после той встречи под луной перестала следить за дорогой из Западной Сторожки в Вайтскар. Когда два дня, три дня прошли без малейшего напоминания о нем, я начала думать, что, может быть, обдумав все, он решил поверить мне на слово, ради дедушки держать язык за зубами и ждать дальнейших событий. Мы больше не виделись, хотя Юлия пару раз уговаривала меня пройти через луга посмотреть на коня, Рябинового. Я шла, понимая, что какими бы ни были намерения Адама Форреста, лучше вести себя естественно. И, конечно, Юлия думала, что мне интересен этот жеребец.
Больше мы с кузиной не пытались говорить по душам, но я видела, что все далеко не прекрасно между ней и Дональдом Сетоном. Насколько определились ее чувства, угадать было невозможно. Молодая, немного балованная, но, судя по тому, что она сказала, может, именно потому, что так мало слов произнесла, я поверила, что она очень серьезно к нему относится. Мне сразу показалось, что к Дональду естественно питать симпатию и уважать его. Он приезжал два-три раза и нравился мне все больше. Впрочем, причины напряжения, которое существовал о, если и не между ними, то в душе Юлии, были очевидны. Он такой тихий, постоянно сдержанный, это может выводить из себя девятнадцатилетнюю экстравертку, привыкшую к откровенному обожанию молодых людей своего лондонского круга. Тихие воды, может, и глубоки, но трудно ожидать, что в девятнадцать кто-то оценит этот факт.
То, на что она жаловалась в первый вечер, действительно, основывалось на правде. Дональд Сетон не вписывался в романтические схемы. А Юлия, несмотря на жизнерадостную взрослость, была достаточно молода, чтобы жаждать звездной пыли, и достаточно уязвима, чтобы принимать сдержанность за безразличие или, в лучшем случае, за нежелание гоняться за ней. Другими словами, Дональд разочаровывал. Симпатия, привязанность, дружба — все, что постоянно растет из первого зерна любви, вовсе не были мечтой Юлии. Она жаждала не счастья, а напряженности. Тихий шотландец никак не дотягивал до стандартов возлюбленного из ее любимых книжек, и даже до несчастного мужчины, который восемь лет назад оставлял любимой письма под старым девичьим виноградом. Бедная Юлия… если бы она только знала. Я надеялась, что Дональд вырвется из поглощенности римлянами и заговорит.
Он заезжал в Вайтскар вечерами, а однажды Юлия ездила на Западную Гарь посмотреть, что там происходит и даже, возможно, честно попытаться понять что-нибудь в его работе. Но в этом деле ей, похоже, ничего не удалось. Он привез ее вечером, остался обедать и тихо, с явным удовольствием слушал, как она живо и ехидно описывала его рабочее время.
«Сидит в дыре, мои дорогие, это в буквальном смысле, сидит целый день на дне маленькой ямки и ковыряется в грязи штукой, размером с чайную ложку! И ничего там нет, кроме грязи, честно! И каждую чайную ложку сохраняют, будто это бриллиант. В жизни так не разочаровывалась!»
«Никаких золотых монет и статуй?» — спросила я, улыбаясь.
«Дорогая, кажется, там был шнурок от римского ботинка».
Глаза Дональда блеснули. «Это для нас замечательный день. Нельзя ждать все время чего-то восхитительного».
Она приоткрыла рот и снова закрыла. Мне не понравилась ее улыбка, и я быстро спросила: «А чем вы, вообще-то, занимаетесь?»
«Предварительные раскопки, чтобы установить даты».
«Даты?» Дедушка оторвался от сыра.
Дональд посмотрел на него, убедился, что вопрос задан действительно с интересом, а не просто из вежливости, а потом ответил: «Да, сэр. Это состоит, как говорит Юлия, просто в ковырянии земли. Мы прокопали траншею поперек стены и вала, а теперь снимаем слой за слоем и изучаем все остатки, которые находим, например, обломки горшков. Таким способом можно определить, что строили там в разное время. Со временем из этого получается история всего места, но в настоящий момент, — он улыбнулся, — Юлия совершенно права. Я просто ковыряюсь в земле и выглядит это, должно быть, очень скучно».
«Тебя это, во всяком случае, совершенно поглощает», — сказала Юлия. Не думаю, что она вела себя так нарочно, но прозвучало это совершенно по-детски обиженно.
Дональд сделал вид, что не заметил. «Ну, это как большинство видов деятельности. Масса скучных рутинных занятий большую часть времени, но хорошие моменты, когда они наступают, могут быть просто восхитительными».
«Да ну? — сказала Юлия и неожиданно засмеялась, явно пытаясь восстановить обычное веселое настроение. — Ну тогда, ради Бога, скажи нам, когда это может произойти, и мы все придем смотреть. По крайней мере, — это мне, — он вылезает из грязи в среду. Я тебе говорила? И я тоже. Мы отправляемся в Ньюкасл, в «Ройял"».
«В театр? Как замечательно. Но, дорогая, среда… Это дедушкин день рождения, забыла? Мы устраиваем из этого торжество, раз уж мы все здесь…»
«О да, знаю, поэтому мы идем днем. Дональд говорил, что может только в субботу, но там не было мест, а это новая пьеса Джона Гилгуда, и я просто не могла ее пропустить. Поэтому Дональд улизнет в среду, после ланча, и мы отправимся. Дедушка знает, и мы вернемся вовремя на праздник. Дональд тоже будет».
«Очень разумно с его стороны. Лиза замыслила что-то сногсшибательное, но не говорит, что».
Лиза улыбнулась с довольно отсутствующим видом. Она мечтала убежать из столовой и начать готовить Кону ужин. Когда он работал допоздна, она кормила его на кухне, как бы поздно он ни пришел, и я знала, что эти полчаса, когда она имела его в полном своем распоряжении, были вершиной ее дня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
