«Послушайте, — сказал Дональд как всегда любезно и почти без выражения. — Очень приятно, что вы меня пригласили, но я не сообразил, что это семейный праздник. Думаю, возможно, мне лучше…»
«Перестаньте ныть, — сказал дедушка. — Мы будем очень рады видеть вас. Нет ни одного семейного торжества, которому не пошло бы на пользу присутствие постороннего. Семьи обычно чертовски скучны, когда собираются вместе, особенно Винслоу. А если будете и вы, нам придется вести себя прилично».
Дональд засмеялся: «Ну, если так это формулировать…»
«Я серьезно. Если я что и захочу сказать только семье, прекрасно могу это сделать за три минуты перед тем, как лечь спать. — Сердитые выцветшие старые глаза обвели стол, задержались на пустом стуле Кона. — И так лучше. Мы слишком много разговаривали последнее время, а я не перевариваю похоронные речи — пока не лег в гроб».
Это было так несправедливо, что у меня просто дыхание перехватило, а Юлия вытаращила глаза. Дональд, к которому все это было адресовано, просто сказал: «Понимаю».
Я спасла его от дальнейших объяснений. «Значит, увидимся в среду? Это будет замечательно. А какой спектакль, Юлия?»
Юлия воодушевилась, забыла о переживаниях и весело погрузилась в объяснения. Она не понимала, или ее не волновало, что каждым словом она показывает, насколько ее сердце не лежит к Вайтскару и тихому острову парка Форрест. Дедушка наблюдал за ней со странным выражением лица. Я подумала, что это очень даже хорошо, а потом посмотрела на Лизу, чтобы понять, запоминает ли она все для Кона. Но она смотрела на часы и что-то бормотала насчет кофе в гостиной.
«Ну, — сказал дедушка несколько сухо и отодвинул стул, — наслаждайтесь собой».
«Мы обязательно так и сделаем! А до того времени, — Юлия опять перескочила на Дональда, — я позволю тебе с миром продолжить копание в грязи и немного поработаю с Коном. В любом случае, косить сено интереснее и полезнее для человечества».
«Очень может быть», — невозмутимо ответил Дональд.
И, на самом деле, Юлия провела следующие два или три дня на сенокосе, водила трактор. Я переживала. Она не находила себе места, ее раздражал отпуск в деревне, который не дал ожидаемого, и она вполне была способна применить классический романтический прием и заставить Дональда ревновать. Играть она могла на двух струнах. Билл Фенвик периодически появлялся якобы помочь, но всем было ясно, что он приходил увидеть Юлию. А второй — Кон. Билла я сразу отбросила, надеялась только, что она не сделает ему больно. Но Кон — совсем другое дело. Этого мужчину не используешь таким образом, впрочем и никаким другим, только он может быть инициатором того, что с ним происходит. Кроме того, он очень привлекателен. Девушки постарше и поумнее Юлии случайно попадают и в менее привлекательные объятия. И если Кон неожиданно решит, что три трети денег Винслоу это лучше, чем две, и серьезно обратит внимание на Юлию…
Мне не стоило беспокоиться. Полагаю, в любое другое время Кон флиртовал бы с ней чисто автоматически, инстинктивно, как петух реагирует на курицу. Но именно тогда все мысли Кона были заняты более важными вещами. Исаакс, юрист, приезжал к дедушке и пробыл с ним в офисе все утро пятницы. Старик ничего не сказал о разговоре, но намекнул, что Исаакс опять зайдет через несколько дней, а именно утром в день дедушкиного рождения. Вывод был очевидным, и на Кона это повлияло очень сильно. Напряжение в нем с каждым днем увеличивалось, он был очень тихим и нервным, почти на пределе. Мы видели его очень мало, он редко ел с нами, а проводил все время в поле, работал с энергией и сосредоточенностью, которые удивляли даже в нем. Его обычная страсть к физическому труду соединилась с нервным напряжением и нежеланием попадаться старому Винслоу на глаза. Дело близилось к завершению, похоже, оно решалось в пользу Кона, и он не хотел рисковать.
Возможно, это было очень даже мудро. Со времени визита юриста очень сильно изменился и дедушка. Старый Винслоу с каждым днем становился все более трудным и непредсказуемым в общении, внезапно раздражался и уходил в себя, чего раньше с ним не случалось. Казалось, его беспокоит затянувшаяся жара. Он очень легко уставал, мало двигался, его раздражительность увеличивалась и, при первой возможности, направлялась на Кона. Стоило ему принять окончательное решение, как в нем что-то сломалось, будто ослабела движущая его сила. Даже казалось, что он физически уменьшился. Раньше он бывал грозным, а теперь просто брюзжал, и его нападки на Кона по вопросам, которые он раньше полностью оставлял на его усмотрение, были ворчанием старика, впавшего в детство, а не грозными внушениями тирана.
Я с облегчением обнаружила, что больше не нахожусь в центре внимания. Кона я не беспокоила, а Лиза приняла меня полностью. Все ревнивые мысли она перенесла на Юлию, которая, надо отдать ей справедливость, вовсе их не заслужила. Я Лизе, кажется, даже нравилась. У меня было странное чувство, что, оставаясь серьезной и сконцентрированной на брате, она была довольна моим присутствием в Вайтскаре, где дед упрямо рассматривал ее как постороннюю, нечто среднее между наемной домоправительницей и бедной родственницей, Бетси относилась к ней с ревнивой северной осторожностью, а Кон — с небрежной симпатией, принимающей любые личные услуги как должное.
Тем временем жара нарастала, воздух сгущался и грозил громом, что делало обстановку все тяжелее. День за днем мыльная пена облаков нагромождалась башнями на юго-западе. Деревья поникли, истощенные жарой, а небо стало густо-голубым и угрожающим. Кон держался спокойно, изводил себя и всех работников, как галерных рабов, спешил убрать поля, пока не изменилась погода. И так же внимательно, и, в общем-то, даже по схожей причине, он следил за дедушкой.
До среды грозы так и не было. Воздух стал чуть свежее, появился легкий ветерок, который не сдвигал с места красивых облачных башен. Но ощущение угнетенности не проходило. А может, это было предчувствие.
Мистер Исааке появился к середине дня, и дедушка сразу провел его в офис. Через десять минут я отправилась в столовую за шерри.
Когда я пересекала холл, по лестнице спускалась Юлия, натягивая перчатки. Я остановилась. «Привет! Уходишь? Как ты прекрасно выглядишь! — Это была правда. Свежее платье из хлопка цвета лимонного льда и белые перчатки. Светлые сияющие волосы причесаны изысканно и очень симпатично в стиле, придуманном по крайней мере в двух сотнях миль от Вайтскара. Через руку перевешивался пиджак из того же материала, что и платье. — Ну, очень красиво! А что так рано? Мне казалось, Дональд освободится только после ланча?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
