хоть так голова на место встанет? Но нет, нельзя, он уже напугал ее однажды, и вот к чему это привело.
Сидит, хмурится снова. И явно его сторонится, но вот серьги из всех возможных выбрала именно эти. Девчонка и есть девчонка…
— Что надо делать? — она встала, растирая руками плечи.
Замерзла, но ни за что не пожалуется. Была и осталась в ней вот эта болезненная диковатая гордость, свойственная тем, у кого кроме этой самой гордости и нет ничего.
Они поговорили немного. Точнее говорил он, Колючка сосредоточенно кивала. Предстоящая вылазка радости у нее не вызывала, и она внутренне готовилась к ней, как воин к сражению.
Они вышли из флигеля, когда пламя тысячи факелов, освещающих дворец, стало вполовину не таким ярким. Шли порознь: он сам впереди, спокойно и открыто, девчонка отставала на несколько чжанов и кралась, предпочитая затененные тропки, где могла быть почти невидима в своих черных одеждах.
Когда же он вышел во двор, что перед Главным Дворцом, и вовсе затаилась, слившись со стеной одной из построек.
Во дворе уже прогуливались, то и дело поглядывая друг на друга, прекрасные дамы. А на ступенях, скрестив ноги, невозмутимо сидел Бин и наблюдал за ними. Что ж, ожидаемо. А вот на присутствие старика Ву он не рассчитывал. А он тут был — стоял, привалившись спиной к постаменту, на котором стоял Пи Яо — один из двух драконоподобных псов, бронзовых охранников входа.
Все четверо заметили северянина, и разлившееся в воздухе волнение стало еще гуще.
— Какая теплая здесь компания собралась. Позвольте присоединиться к вам, — он хохотнул, делая вид, что ужасно доволен такой незамысловатой шуткой, не спеша взошел по лестнице и сел чуть выше Бин-лана к неудовольствию последнего.
— Не щадишь ты себя, — заметил Рэн. — Один раз тебя уже чуть не убили, решил снова счастья попытать?
— Просто хочу убедиться, что здесь не случится беды, — тут же вспыхнул Бин.
В чем-то он был прав: одно дело поединок, а вот если все сведется к женской драке, безрассудной, безжалостной, может стать худо. Он на такие насмотрелся в свое время — выдранные волосы, исцарапанные лица, откушенные носы, выдавленные глаза. Вряд ли, конечно, госпожа Дзи и барышня Дин до этого скатятся, но кто знает. Отчаявшаяся женщина способна на многое.
Колючка вышла так, как ей и полагалось — тихо, осторожно, будто желая пробраться незамеченной. Разумеется, ее заметили: «сестрица» Дин тут же бросилась к ней.
— Гуй-цзе! Ну где же ты была? Мы с ног сбились, тебя разыскивая. Ты ведь отдашь мне табличку, правда? Я же сгоряча ее кинула, ты не можешь этого не понять.
Девчонка попятилась, увлекая женщин подальше, в глубь двора. Бин подался вперед, готовый вскочить в любое мгновение.
Уговоры продолжались, «фея жасмина», видя сомнения на лице девчонки, спешила ее убедить, заговорить. Госпожа Дзи пока держалась в стороне, но он помнил, как умела она в сражениях. Сойдись они с его ученицей в бою, у той вся надежда была бы лишь на легкие ноги и способность отлично прятаться.
— Вернуть ее тебе? — неожиданно звонко крикнула она. — Что ж, держи! — И она швырнула на землю что-то небольшое и тяжелое, завернутое в белый платок. Ровно между женщинами. Те тут же нагнулись, желая первой заполучить табличку, Колючка подождала немного и бросилась вперед…
«Стой! Это обычный камень!» — «Держи ее! " — госпожа Дзи успела схватить девчонку за полу верхнего платья.
Тут уже не выдержали даже Бин и старик Ву — оба заторопились к черно-красно-коричневому клубку, визжащему и кричащему.
Северянин выждал немного, поднялся на ноги и беспрепятственно поднялся по ступеням. Усмехнулся: когда нужно, неуклюжий варвар мог передвигаться ловко и бесшумно.
— Ну давайте! — смеялась его сообщница. — Обыщите меня! Смелее! Хоть догола разденьте — ничего не найдете…
Когда остальные спохватились и бросились его догонять, было уже поздно: тяжелые, обитые золотом и серебром двери захлопнулись за ним, разделяя нерушимым заслоном его и преследователей. Он осмотрелся: впервые в этом мрачном торжественном зале он находился один.
— Приветствую Владыку Ян-вана, — поклонился он и направился к тому самому столику, на котором всегда появлялись послания от хозяина этого края.
Ему казалось, что он шел слишком долго. Будто не несколько чжанов одолел, а целый ли или даже больше. Он бы не удивился, окажись это так: расстояние утратило свое значение, как прежде исчезли понятия дня, ночи и сторон света.
Рэн положил табличку на середину стола и даже не удивился, когда из пустоты, из совершенного «ничего» рядом соткался черный мешок, напоминающий небольшой провал в бездну. И то, что изнутри этот мешок был явно больше, чем снаружи, нисколько его не удивил. А вот иероглиф на вытащенной из этого мешка табличке — да.
Он долго разглядывал его и еще дольше представлял его перед собой, прикрыв веки. Так казалось — границы времени тоже стерлись, отставляя его в абсолютной пустоте. «Смерть». Эта дорога не так страшна, как о ней принято думать. И он бы смог пройти по ней — и неплохо — если бы не некоторые, не слишком приятные, обстоятельства. Учитывая их, это путешествие окажется слишком коротким, а ему еще нужно многое сделать.
Тьма обступила его со всех сторон и колыхалась, будто ожидая чего-то, а потом в ней один за другим проступили очертания восьми триграмм, расположенных кругом. Он вздрогнул, потянулся к ближайшей из них, но все они тут же разлетелись, а потом окружили его и завертелись вокруг так быстро, что слились в одно сияющее кольцо. А он стоял внутри и смеялся будто блаженный.
Ученый, не ученый, а все одно дурак дураком. Воистину говорят: «Достигнув высоты, вернись к основам». Мог бы и сам все понять, если бы не гонялся за Солнцем.
Послышался тихий довольный смешок — и Тьма расступилась, одарив его напоследок ощутимым подзатыльником. Но он лишь улыбнулся, потирая шею, и поклонился с почтением. Огляделся с легким недоумением а потом все же признал то место, где очутился волей Владыки: один из внутренних двориков дворца, тихий и безлюдный.
Он долго стоял, вспоминая начертание каждой из триграмм, соотнося их с теми или иными вратами, пытаясь глубже вникнуть в заложенный в них смысл. Наконец, кивнул своим мыслям и решил немного прогуляться перед тем, как вернуться к себе. А еще кликнул прислужников и велел не беспокоить его и только после этого покинул уютный дворик.
Сначала он шел безо всякой цели, потом решил пройтись по саду.
Свернув на одну из множества аккуратных тропинок, он сначала
