Человек двадцать!
— Кто ваш связной в столице? Кто прикрывает операции? — встрял Немиров.
Атаман зло рассмеялся.
— А вам-то зачем? Царя свергать собрались? Связной… какой-то чинуша из министерства снабжения. Фамилию не знаю. Звали его «Советник». По-моему, Лоз… Лозинский, кажется.
Воздух в леднике вымер. Даже Немиров застыл на мгновение. Я почувствовал, как ледяная волна прокатилась по спине.
Лозинский. Не просто карьерист. Не просто ревизор. Он был их покровителем. Он приехал не искать крамолу. Он приехал ее замести.
Я медленно повернулся и вышел на свет. Утро было уже в разгаре, но солнца не было видно за плотной пеленой туч. Как и правды за игрой, в которую мы все играли.
Немиров вышел следом, его лицо было мрачным.
— Ваше сиятельство… Это меняет все. Он не будет нас слушать. Он уничтожит нас.
— Нет, капитан, — тихо ответил я, глядя на управу, где в этот самый момент Петр, ничего не подозревая, водил Лозинского по складам. — Это не меняет ничего. Это лишь означает, что охота становится взаимной. И теперь мы знаем, кто настоящая дичь.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые, как угарный газ. Лозинский. Не просто столичный чиновник, а крыша и заказчик всей этой вакханалии. Он приехал не проверять, он приехал прикрывать следы и, если повезет, убрать слишком дотошного местного правителя.
Я посмотрел на Немирова. В его глазах бушевала та же яростная буря, что и во мне. Но где во мне была холодная, расчетливая ярость, в нем кипела простая солдатская злоба, жаждавшая немедленного действия.
— Прикажете арестовать его, ваше сиятельство? — прошипел он, сжимая рукоять пистолета. — Мы его возьмем тихо. Скажем, при попытке к бегству.
— Нет, — ответил я резко. — Это именно то, чего он хочет. Попытка ареста столичного ревизора — это мятеж. Это даст им законный повод стереть нас всех в порошок. Он не один. У него есть связи, курьеры. Он уже отправил донесение? Вполне возможно. Его исчезновение только ускорит расправу.
Я отвернулся, смотря на деревню. Люди работали, женщины готовили еду, дети бегали у сарая. Обычная жизнь, которая висела на волоске из-за интриг какого-то столичного хама.
— Он играет в свою игру, — проговорил я, больше для себя, чем для капитана. — А мы должны играть в нашу. Он ищет компромат? Мы преподнесем его. В такой упаковке, от которой он не сможет отказаться.
Я повернулся к Немирову, в голове уже складывался план. Отчаянный, рискованный, но единственный возможный.
— Капитан, тому пареньку, который сдал своих… Степан его зовут?
— Так точно. Он здесь, ждет.
— Хорошо. Вот что нужно сделать. Быстро и тихо.
Я стал отдавать приказы, тихо и четко. Немиров слушал, кивая, его лицо постепенно просветлело от мрачной решимости до понимания и даже легкого, злого удовлетворения.
Через пятнадцать минут все было готово.
Я направился к конторе. Петр как раз выходил оттуда с Лозинским. Управитель выглядел измотанным, но довольным — видимо, ему удалось показать все в лучшем свете. Лозинский же был холоден и невозмутим.
— А, ваше сиятельство, — произнес он, увидев меня. — Как раз кстати. Я заканчиваю свою проверку. И должен сказать, картина… проясняется.
— Это прекрасно, — ответил я с ледяной вежливостью. — И у меня для вас есть кое-что, что окончательно прояснит ситуацию. Один из пленных согласился дать официальные показания. Под присягой. Он готов назвать имена всех своих покровителей. Сейчас его как раз приводят в порядок. Не желаете ли присутствовать при допросе? Как официальный представитель столицы.
Я видел, как в глазах Лозинского на долю секунды мелькнуло что-то острое, настороженное. Но его самоконтроль был безупречен.
— Разумеется. Я считаю своим долгом лично зафиксировать эти сведения.
Мы проследовали в контору. Я сел за свой стол, Лозинский расположился напротив, достав свой блокнот и ручку. Петр нервно метался у окна.
Время тянулось мучительно медленно. Лозинский старательно выводил ручкой какие-то пометки, но я видел, как его взгляд то и дело скользил к дверям.
Наконец, дверь открылась. В проеме показался Немиров. Он был бледен. Его мундир был в пыли, а на руке кровоточила свежая царапина.
— Ваше сиятельство… Советник… — он сделал шаг внутрь, его голос дрожал от якобы сдерживаемой ярости. — Нападение… На ледник… Неизвестные…
Лозинский резко поднял голову.
— Что случилось? Где пленные?
— Они… они мертвы, — выдохнул Немиров, опуская голову. — Все. Кто-то проник внутрь, пока мы меняли караул. Перерезали всех. И того, кто согласился дать показания, тоже.
В конторе повисла гробовая тишина. Петр ахнул, закрыв рот рукой. Лицо Лозинского стало абсолютно непроницаемым, но я заметил, как его пальцы чуть заметно дрогнули, сжимая ручку.
— Как это возможно? — холодно спросил он. — Где была охрана?
— Один убит, второй ранен, — доложил Немиров. — Он ничего не видел. Удар в спину.
Я встал, изображая шок и ярость.
— Кто посмел⁈ На моей земле! Немедленно обыскать всю деревню! Поднять всех на ноги!
— Бесполезно, ваше сиятельство, — мрачно произнес Немиров. — Уже искали. Ни следов, ни свидетелей. Как призраки растворились.
Я обернулся к Лозинскому.
Он сидел неподвижно, но по его лицу было видно, как в голове лихорадочно работают шестеренки. Его свидетели, его возможность свалить все на бандитов и уехать героем, уничтожена. И сделано это было с жестокой эффективностью, которая говорила только об одном — о работе профессионалов. Его профессионалов. Он понимал, что его предали свои же. Что его собственная организация чистит хвосты, и он может стать следующей мишенью.
— Советник, — сказал я, делая свое лицо маской крайней озабоченности. — Это… это беспрецедентное дело! Нападение на охраняемый объект! Убийство пленных и часового! Это вызов не только мне, но и всей имперской власти, которую вы представляете! Вы должны немедленно сообщить об этом в столицу! Потребовать подкрепления! Здесь орудует хорошо организованная преступная группа!
Я видел, как он внутренне содрогнулся. Сообщить в столицу? Рассказать, как у него на глазах уничтожили ключевых свидетелей? Это был бы профессиональный суицид.
Он медленно поднялся. Его лицо было пепельно-серым.
— Нет… Нет необходимости поднимать панику, — произнес он, и его голос впервые звучал неуверенно. — Это… это явно дело рук оставшихся сообщников. Местная проблема. Она должна быть решена на местном уровне.
Он делал хорошую мину при плохой игре, но я видел страх в его глазах. Страх человека, который понял, что стал разменной монетой в игре
