Разумеется, черная магия использовала менструальные выделения для приворотных зелий и снадобий, тогда как у семитских народов существовали очень строгие заповеди на этот счет. В книге Левит сказано: «…если переспит с нею муж, то нечистота ее будет на нем; он нечист будет семь дней, и всякая постель, на которой он ляжет, будет нечиста» (XV, 24).
Книга Мишле «Любовь» защищает женщин и супружескую любовь. Он ужасается неудобствам и страданиям, которые женщина терпит ради любви.
«Для каждого века характерны свои специфические болезни, – писал он. – В XIII в. это была проказа, в XIV – чума, XVI век был отмечен сифилисом. В нашем XIX в. поражаются два главных нервных центра – любовный и умственный. Мозг мужчин расслаблен, нерешителен, парализован, а женщины страдают от изъязвления матки. Этот век станет веком болезней, отчаяния и одиночества женщины».
Мишле верил, что истинная любовь проверяется после, а не до брака.
«Чтобы обрести любовь, нужно время, надо пройти проверку несчастьями. Надо любить долго и верно, прежде чем сердце станет милосердным».
Партию противников брака во Франции, убежденную в прямо противоположном, возглавлял Альфред Наке, который пробил принятый в 1884 г. закон о разводе, получивший его имя.
«Любовь должна быть единственным советчиком, – заявлял он, – единственным моралистом в союзе полов. Брак – опасный институт, барьер на пути человечества».
Но доктор П. Гарнье, имевший другое мнение, писал:
«Было научно доказано, что женатые люди умирают не так быстро и не так рано, как целомудренные. Брак предохраняет их от эпидемий, самоубийства и сумасшествия».
Артур Шопенгауэр не внес солидного вклада в поиски счастья. Он ненавидел женщин и пытался раз навсегда объявить их существами низшего порядка. Причиной подобного отношения, несомненно, была его мать – умная, сумасбродная женщина, «синий чулок». После того как она столкнула его с лестницы, он никогда больше не видел ее и не разговаривал с ней. Последние годы жизни Шопенгауэр провел в одиночестве в пансионе со своим пуделем.
«Женщине самой природой уготовано повиновение, – писал он. – Это явствует из того факта, что каждая женщина… мгновенно привязывается к мужчине, позволяя ему руководить и властвовать над собой. Значит, она нуждается в хозяине и господине. Если она молода, это будет любовник, если стара – священник».
Ницше, ученик Шопенгауэра, высказывался еще резче:
«Ты идешь к женщине? Возьми с собой плетку!»
Он с гневом и презрением порицал крепнувшее движение феминисток:
«Освобождение женщин от иллюзий прогрессирует! Надоедливость женщин медленно нарастает».
Миллионы мужчин думали точно так же. Сегодня с трудом верится в мнение Эдварда Фицджеральда, писавшего о смерти Элизабет Баррет Браунинг:
«Должен сказать, смерть миссис Браунинг принесла мне скорей облегчение. Слава Богу, нет больше Авроры Ли! Знаю, это поистине гениальная женщина, но к чему столько шуму? Ей и представительницам ее пола лучше думать о кухне, о детях да, пожалуй, о бедных».
Интерес науки к любви дал один положительный результат. Кое-кто из мужчин убедился, что женщина может любить столь же сильно, и поэтому брак по взаимной любви, остававшийся до тех пор прерогативой низших классов, получил шанс стать общепринятым.
Оказалось, что мужчине недостаточно объявить о своей любви и считать это прекрасным основанием для заключения брака. Ему пришлось выяснять, любит ли его женщина.
Чистые, невинные, бесполые девушки были обречены, хотя какое-то время еще продержались в Англии и в пуританских районах Америки. Люди стали задумываться, действительно ли есть лишь два типа женщин – хорошие (лишенные пола) и дурные, которые с энтузиазмом относятся к сексу.
Глава 11
РЕВОЛЮЦИЯ
С приближением нового века произошли колоссальные изменения в поведении и положении женщин. Возникли первые признаки независимости от Адама, которую Ева могла обрести, не подвергаясь неминуемому лет десять назад полному общественному остракизму.
Свободный образ жизни таких женщин, как Лили Лэнгтри, вызывал среди современников королевы Виктории массу сплетен и инсинуаций, но в то же время восхищал викторианских девушек, которые старались ему подражать.
Лили Лэнгтри, со своим греческим профилем, алебастровой кожей и бледно-золотыми волосами, взяла Лондон штурмом. Эта дочь священника приехала с острова Джерси вместе с суровым, угрюмым диктатором-мужем в Лондон, где они случайно встретились с лордом Рейнлафом, с которым познакомились как-то летом на Джерси.
Лорд Рейнлаф пригласил их на чай, а присутствовавшая на приеме леди Сибрайт предложила вечером присоединиться к ее гостям, среди которых были Джон Миллейс, Джеймс Уистлер и Генри Ирвинг63.
На следующий день Лили была засыпана приглашениями. После ее появления на первом обеде лорд Рэндольф Черчилль писал своей жене:
«Я вчера вечером обедал с лордом Уорнклиффом и привез на обед некую миссис Лэнгтри, прекраснейшее создание. Она никому не известна, очень бедна и, по слухам, имеет лишь одно черное платье».
Рассказы об ошеломляющей красоте миссис Лэнгтри привлекали бесчисленных фотографов, делавших большие шаги в новом искусстве. Они умоляли ее позировать, и вскоре магазины заполнились ее портретами. Люди на приемах взбирались на стулья, чтобы взглянуть на нее, толпами рвались в парк увидеть ее, и, по ее собственному свидетельству, «на меня навалилась такая толпа, что в конце концов карета «Скорой помощи» отвезла меня, полузадушенную, в бессознательном состоянии, в больницу Св. Георгия».
Принц Леопольд, младший сын королевы Виктории, страстно влюбившись в Лили, повесил над своей кроватью набросок ее портрета. Увидев его, королева подтащила стул, взобралась и сорвала рисунок.
Лили приобретала все более высокопоставленных обожателей. Новый король Бельгии справлялся о ней в девять часов утра, кронпринц Австрии Рудольф слал бесконечный поток цветов; наконец, в плен попал принц Уэльский.
Его мать, королева Виктория, постоянно одергивала, унижала и отодвигала сына на дальний план, не позволяя принимать никакого участия в государственных делах. Поэтому, чтобы найти себе занятие и убить время, он предался развлечениям, в чем весьма преуспел, обожая хорошеньких женщин, которые не давали ему скучать. Принц нашел Лили очаровательной.
Лили Лэнгтри стала национальной героиней, символом могущества красоты, способной поймать в ловушку даже женатого наследника трона. Представители приближенных к королеве кругов перестали приглашать женщину, которую постоянно замечали в компании с принцем Уэльским. Премьер-министра Гладстона попросили вмешаться.
