задрожали мелкой дрожью, в глазах защипало от подступивших слез, но дать им волю я не мог. Иначе расклеился бы. А это недопустимо. Сейчас не время для рыданий и нервных срывов.
На войне некогда вести себя по-человечески. Такова одна из самых страшных ее особенностей.
Я кивнул ровно в той мере, чтобы Мёрфи ощутила движение моего подбородка, и момент слабости миновал.
Двое волков заняли места по бокам от мотоцикла, другие двое резво и бесшумно, будто привидения, упрыгали вперед, а Саня с Баттерсом размеренно бежали следом, в то время как я старался, чтобы больная нога не елозила по земле. Она восстанавливалась после удара, к оцепенелым мускулам понемногу возвращалась чувствительность, но до поры до времени я оставался хромоногим калекой.
С таким обилием заглохших машин набрать приличную скорость было невозможно. Удивительно, что «харлей» хоть как-то пробирался вперед. Медленно и аккуратно Мёрфи подкатила к выезду из гаража, но на улицу соваться не стала, пока из дымки перед нами не вышел волк, ясно давая понять, что прямой угрозы нет.
– Гарри, – окликнул Баттерс.
Я обернулся и принял протянутый им рюкзак. Тот был легким.
Баттерс с ухмылкой кивнул на него.
Я заглянул внутрь.
Там обнаружился человеческий череп. Древний, выцветший, весь в трещинах. Старый друг.
В пустых глазницах зажглись огни цвета угольев походного костра, и череп встряхнулся, будто пробуждаясь ото сна. Почти всю мою взрослую жизнь Боб служил мне верой и правдой.
– О, Гарри, привет! Давненько не виделись!
– Боб! – Несмотря на все, что произошло и происходило, я радостно улыбнулся. – Как ты, чертяка?
– В ужасе! – снова подал голос Боб. – Не пора ли выбрать безопасное направление и дать деру?
– Никак невозможно, – ответил я. – Я на работе. Ты же сам видишь, какое творится безумие?
Мир снова покраснел. На сей раз луч выпотрошил здание чуть дальше к югу, и оно обрушилось, как рушится под натиском прибоя песочный замок, а свет задержался в воздухе, придавая дымке неприятный малиновый оттенок.
Пару секунд мы просто стояли и смотрели в ночь. Никто не издал ни звука.
– Злое колдовство, страшное! – Судя по тону, Боб… скажем так, разволновался. – Такой масштаб я вижу впервые, босс. Повсюду столько силы, что она, боюсь, не выдержит.
– Кто не выдержит? – осведомился я.
– Сама реальность, – объяснил Боб. – Отчасти поэтому туаты и воевали с фоморами. Из-за Балора и его дурацкого глаза.
– Эй, погоди, – сказал я. – Реальность не выдержит? Такое вообще возможно?
– Ну разумеется, – проворчал Боб. – У Вселенной имеется своя структура, верно? А у любой структуры есть свои пределы и критическая точка, по достижении которой происходит катастрофа.
– Значит, когда дракон Ферровакс говорил, что мир треснет по швам…
– Он не шутил, – энергично закивал Боб. – И этот процесс сам себя питает. К примеру, сейчас по городу бегают восемь миллионов перепуганных людей, генерируя все больше и больше энергии. Бери да пользуйся.
Мёрфи вырулила на улицу и свернула на запад. В сопровождении Рыцарей и оборотней я чувствовал себя субъектом президентского кортежа. Признаюсь, весьма непривычные ощущения.
– Итак, чего нам ожидать? – спросил я.
– Хаоса, – отозвался Боб.
– А поконкретнее?
– Ну какая тут может быть конкретика?! Возможно, смертные начнут сходить с ума. Возможно, безумие станет заразным. Галлюцинации, тульпы, спонтанная материализация образов, рожденных человеческим воображением. Изменение формы или сущности людей и животных. Крах законов ньютоновской физики. Проклятье! Возможны даже изменения на квантовом уровне, что приведет к самым невообразимым последствиям, в буквальном смысле! Два плюс два станет не четыре, а, допустим, пять. Как в «Сумеречной зоне». Не знаю. Да и никто не знает. Хаос не поддается прогнозированию, Гарри. На то он и хаос.
В ясном ночном небе громыхнуло что-то, до крайности похожее на раскаты самого обычного грома.
– Понял? – осведомился Боб. – Это барьер между миром смертных и Небывальщиной. Вокруг столько энергии, что он рушится!
Глаза мои полезли на лоб. Грань между так называемой реальностью и обиталищем духов – единственное, что отделяет человечество от всевозможных бесов, демонов и прочих кошмарных существ.
– Этот барьер настолько тонок, что его можно преодолеть?
– Если даже и нет, то скоро истончится, – мрачно пообещал Боб. – Пока что Ферровакс держит эту дверь закрытой со стороны Небывальщины, но ты не представляешь, насколько это неэффективно. Дракон не может вечно сохранять такое положение вещей, не переходя на эту сторону в своей истинной форме, а когда это случится, реальность полностью слетит с катушек.
– Сколько у нас времени? – спросил я. – До рассвета он продержится?
– Такой масштабной конфронтации мир не видел уже много тысяч лет, Гарри, – с неприкрытой тревогой сказал Боб. – Со временем законы магии меняются. Я не знаю ответа на твой вопрос. И думаю, что никто его не знает.
Мёрфи обернулась, посмотрела на меня, на сумку, вновь устремила взгляд на дорогу, а секундой позже сообщила:
– Рука уже не болит. И нога тоже.
– Угу, – хмыкнул Боб. – Это все Мэб.
– В каком смысле? – не понял я.
– Мэб. Готовится к бою. По-твоему, они с Титанией все это время мотались на остров вечной молодости Тир-на-Ног и тренировались друг с дружкой просто так, забавы ради? Свои психические силы Мэб распространяет на всех, кто воюет на ее стороне. И в то же время давит на врагов. – Боб дернул подбородком в сторону оставленной нами территории. – Все, кто идет с той стороны, понимают – не умом, а нутром, – что сунулись в логово хищника и никогда не вернутся домой: шанс выжить невелик, и с каждым шагом они приближаются к смерти.
– Откуда тебе это известно? – спросила Мёрфи.
– Оттуда, что я одно из существ, которых Ее Наикоролевская Мерзлая Задница считает врагами, – ответил Боб с деланым весельем, в котором дребезжали тревожные нотки. – И прямо сейчас шерудит у меня в сознании.
– При этом подлечивая союзников? – хмуро оглянулась Мёрфи.
– Не говори глупостей, – возразил Боб. – Она просто делает так, чтобы вы не чувствовали боли. Притупляет ужас, если его нельзя обернуть в свою пользу, и стимулирует агрессивные наклонности. Допустим, настолько, что женщина, не способная сражаться из-за физических травм, призывает друзей на помощь и отправляется воевать.
– Ну да, – съязвила Мёрфи, – без влияния Мэб я поступила бы совершенно иначе.
Я наскоро провел мозговую инвентаризацию и понял, что хмурю лоб:
– В таком случае почему на меня она не влияет?
– Ты же Зимний, чтоб тебя, Рыцарь! – раздраженно покосился на меня Боб. – Мэб постоянно на тебя влияет. Смирись.
Снова покраснело небо, заскрежетал металл и загрохотал бетон. Из-за обилия пыли я не знал, что обрушилось на этот раз. Видел только рассеянный свет луча, да еще заметил,
