– Простите, Повелитель! – опустился он на одно колено. – Я не сразу узнал вас.
– Но все же узнал. Садись, надо поговорить.
– Для Юои настало время Суда? – осмелился спросить Илоан.
– Пока нет, но на грани того, – безразлично ответил Палач. – Вы не исполнили свой долг, разумные эрганата почти потеряли души, почти превратились в серых. Чем ты это объяснишь?
– Мы делаем, что можем, Повелитель… – тяжело вздохнул о-ра, садясь в кресло напротив. – Нас осталось очень немного, мало того, даже иерархии почти сошли на нет. Мы просто не понимаем, что происходит. Поначалу идея рационализма казалась очень перспективной, успехи эрганата были ошеломляющи. Никто не предвидел такого результата…
– Ясно, – покивал плетущий. – Все как обычно. Благими намерениями вымощена дорога в ад. А ведь воины Пути должны были знать, чем кончаются попытки сделать роботами обладающих душами разумных. Передай главам общин, что у вас осталось не больше пятидесяти лет для изменения ситуации. Не справитесь – эрганат Юои Жерг прекратит свое существование. Распространения бездушия никто не допустит.
– Передам, Повелитель! – склонил голову Илоан. – Но мы не справимся сами. К моему глубочайшему сожалению, я вынужден это признать. Наша цивилизация находится на слишком высоком уровне, чтобы небольшая группа людей, пусть даже обладающих паранормальными способностями, могла изменить ситуацию. Помимо того, существуют ди-эмпаты, которые способны на очень многое. По крайней мере, они иногда даже перехватывают наши переговоры в ментальном пространстве.
– Вот как? – приподнялись брови Палача. – Хорошо, я подумаю, чем можно помочь.
– Но если вы пришли не ради Суда, то зачем? – прищурился о-ра. – Или Суд идет на этой планете?
– Нет. Меня попросили о помощи контролирующие.
– Ах, вот оно что… – прикусил губу губу Илоан.
– Сам понимаешь, что допустить возвышения ваших ди-эмпатов до контролирующей структуры нельзя, – вздохнул Палач. – К сожалению, они ущербны. Главным их стимулом является выгода для своего конклава, вне зависимости от того, какой ценой эта выгода достигается. А для некоторых – и личная власть, что в принципе недопустимо. Ты, как воин Пути, должен знать, что такое контролирующие.
– Я-то знаю. И вы правы, ди-эмпаты жаждут возвышения, не понимая, что не доросли до него. Потому я сделал все, чтобы Барда не нашли.
– Очень хорошо, – коснулась губ плетущего мимолетная улыбка. – Я прибыл сюда, ощутив присутствие на флагмане вашего флота воина Пути. Ты один?
– К сожалению, – развел руками Илоан. – Да и мне пришлось приложить множество усилий, чтобы попасть в экспедицию зонирования – слишком здесь много ди-эмпатов. Если они заподозрят, что я владею чем-то недоступным им, то за мою жизнь и кредита нельзя будет дать.
– Вижу, придется заняться эрганатом вплотную, – озабоченно сказал Палач. – Что ж, займемся. Барды позволили вызреть раковой опухоли, забыв, что опухоль удаляется только хирургическим путем.
– И я не понимаю, почему контролирующие позволили эрганату достичь такого уровня, – согласился о-ра. – Да не только я, старшие мастера тоже.
– Возьми алеан,[25] – протянул ему медальон плетущий. – Скользить по нитям я тебя сейчас обучу, такое перемещение сканеры ди-эмпатов не уловят.
– Благодарю, Повелитель! – с поклоном принял подарок Илоан.
– Вечером жду, координаты перехода сейчас передам. С тобой хочет поговорить контролирующий. Похоже, эрганат превысил меру терпения Бардов.
– Но ведь не они решают, кого подвергать изменению… – нахмурился о-ра.
– Не они, – согласился Палач. – Только области, принадлежащие Юои, выглядят с изнанки язвой. С каждым годом все разрастающейся. Видимо, ее размер подошел к критическому уровню.
– Понял, – поежился Илоан. – А…
Палач прервал его, подняв руку, и замер, вслушиваясь в что-то, доступное только ему. Через несколько минут он поднял лицо, ставшее еще более бледным, хоть это и казалось невозможным, и сказал:
– Только что кем-то была похищена ученица Барда. Очень похоже на ди-эмпатов, неясно только, какого конклава. По почерку и наглости очень напоминают ваших. Выясни все, что сможешь по этому поводу. Это и приказ, и просьба.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Сделаю все, что в моих силах, Повелитель! – встал Илоан.
Палач тоже поднялся на ноги, немного постоял и растворился в воздухе. О-ра принялся мерить шагами каюту, размышляя о свалившемся на него задании. Приказами Плетущего Путь не манкируют, он все-таки воин Пути, несмотря ни на что. Только не знал, как подступиться к поиску похищенной – ди-эмпаты никому не доверяют своих тайн. Тогда что же делать? Неясно. Разве что… Но нет, это безумие. Или не безумие? Риск, конечно, но деваться некуда. Да, это единственный выход.
Мелодия осознания
Джессика дель Верте, графиня Нарская
Джессика прислонилась к косяку, вслушиваясь в музыку и едва сдерживая слезы. Святой Создатель, да как же можно так играть?
Нежные переливы струн заставляли ее ежиться, по коже бежал морозный холод, казалось, она взлетела в поднебесье и парит там, напрочь забыв о грешной земле. По щекам девушки текли слезы, но она этого не замечала. Внезапно к гитаре присоединились барабаны. Графиня удивленно приподняла брови. Это еще что? Ариан не один? Надо проверить.
Подобрав юбку, она сняла туфли, чтобы не шуметь, и подкралась к входу в любимую гостиную принца, возле которой в последние дни проводила почти все время, замирая в восхищении от волшебной музыки, доносящейся оттуда. И понимала, что с каждым мгновением все больше влюбляется в собственного мужа, не может без него жить и дышать. Также она понимала, что совершенно ему не нужна. От этого понимания девушке было так горько, что дыхание перехватывало. А ничего ведь не поделаешь – не нужна! Ариан любит свою бывшую жену и верен ее памяти, а на Джессике женился только, чтобы помочь ей… Спасибо ему, конечно, но лучше бы он не появлялся в ее жизни.
Джессика закусила губу и осторожно заглянула в комнату, стараясь, остаться незамеченной. Ариан, как обычно, стоял спиной к двери, его пальцы лениво перебирали струны неизменной черной гитары. Он и в самом деле был не один. У зеркала сидел прямо на полу худой парень с волосами не короче, чем у принца, только цвет был другим – русым. На коленях он держал соединенные вместе три небольших барабана и в такт мелодии бил в них ладонями. Графиня озадаченно уставилась на него. Это еще кто? Откуда он здесь взялся? Не сразу до девушки дошло, что это очнулся господин Эсти, в спасении которого она принимала участие.
– А давай по «ЧиЖу» пройдемся, – подал голос Эсти.
– Почему нет? – отозвался Ариан. – У него попадаются чудные вещи. Что только?
– «На двоих».
– Заметано!
Принц прекратил перебирать струны, немного постоял, и в комнате зазвучала простенькая, но чем-то задевающая душу мелодия. Эсти широко улыбнулся, положил руки на барабаны, вслушался и вступил, расцветив музыку мелкой дробью.
На двоих один паспорт для развода ментов, Плейер марки «Романтик» и кассета Битлов. На двоих один свитер для холодных ночей, Пара банок консервов, полкило сухарей. На двоих один берег, на двоих один лес, На двоих одно море, на двоих один крест. Для двоих один месяц и бутылка вина. На двоих парабеллум, если война.[26]
Джессика слушала незнакомую песню на чужом языке, кажется, русском, не понимая многих слов, и улыбалась сквозь слезы. «На двоих… – шептали ее губы. – На двоих…» Почему-то душа казалась вымытой дочиста, до белизны, до сияния. Она так замечталась, что не заметила, как песня закончилась.
