Читаем без скачивания Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс

другим способом. — Его зубы смыкаются на мочке моего уха, и я теряю стон, выгибаясь навстречу его жесткому стояку. — Или у тебя есть другие варианты? — Он раздвигает мои ноги шире, одновременно проскальзывая в меня пальцами, за жалкое мгновение делая влажной, а затем достает свой член и врезается в меня одним яростным толчком. Ощущения настолько яркие, что я не узнаю звуки, изливающиеся из собственного горла, пока Рома трахает меня прямо у двери машины. На дороге. Без какого-либо намека на нежность. Берет так, что мои колени подкашиваются каждый раз, когда он выходит из меня, а после врезается снова, поднимая на самый пик острого удовольствия. И если это мое наказание, то я никогда не буду послушной для него…

27

РОМА

Широко раскрытые глаза, участившееся дыхание и вмиг покрывшиеся холодным потом ладони. Ее реакция проникла мне в кровь быстрее, чем я заметил причину. Ублюдок Князев никогда не играл по правилам, я ведь знал это и должен был предвидеть, что его визит к Тами в магазине окажется не последним.

Правда увидеть его в аэропорту точно не планировал. Так же как и не планировал то, что, даже лишившись контроля над Тамиланой, он продолжит давить на нее.

Только я переступил ту черту, когда смог бы отказаться от сводящей меня с ума женщины.

Но я оказался не готов к тому, что моя снежная королева вонзит осколок льдины мне в спину, пока я прикрывал ее собой от бед, что обещал ей взгляд Бармалея. И если бы белокурая красавица не решила спасти меня от надуманных проблем, мне не пришлось бы действовать опрометчиво.

У меня было то, чего Князев хотел гораздо больше, чем свою жену. Акции, которыми я мог контролировать и ее муженька и папашу. И я, черт возьми, не собирался отдавать все так просто, у меня имелись планы, был продуман каждый гребаный шаг, однако мое оружие обесценилось, когда Тамилана добровольно села в машину к ублюдку муженьку. Она даже не подозревала, что все это было чертовой провокацией и Князев слишком легко получил желаемое, зная наперед, что я не позволю ему уехать.

И я не позволил.

Как только бородатый ушлепок одарил меня победоносными взглядом, а потом сел в машину и захлопнул тонированную дверь, я осознал одну простую истину: я трахнул его жену, а в ответ Князев решил поиметь меня.

От одной только мысли, что Бармалей прикоснется к хрупкой красоте своими грязными руками, внутри все ошпарило горящей волной, что подобно парам серной кислоты выжгла все мои внутренности. За жалкие секунды глаза заволокло красной пеленой ярости. Из-за нее. Она пыталась бороться и храбриться, когда должна была молча стоять за моей спиной.

Неужели Тами действительно считала, что ее жертва что-то изменит?

Эта женщина сама превращала меня в монстра, и я с трудом предоставил ей выбор, с трудом проглотил остервенелое желание силой запихнуть в свою машину. Наверное потому, что до последнего надеялся, будто за несколько дней смог вселить в нее уверенность, которую много лет топтал Князев. Но она была поломанной, зависимой от страха. И я недооценил то, насколько глубоко этот мудак пустил корни в ее запуганном сердце.

Я не хотел превращаться в него. Чудовище, от которого не могла убежать эта прекрасная льдинка. Поэтому пытался поступать правильно. Поступать так, как того заслуживает эта невероятная женщина. Однако после ее выбора во мне пульсировало только одно желание, схватить за шкирку и вытряхнуть из Тами все, что мешало мне достучаться до ее разума.

Если такой имелся.

Эта надежда сделала меня глупцом, заставив забыть о собственной силе. Возможностях. Я моложе Князева, но мои способности хакера и наличие денег давали мне большую власть, чем эти проклятые акции. И я воспользуюсь ими, уничтожу Князева, как только добьюсь этого долбаного развода. Когда освобожу женщину, которая понятия не имеет, как нужно обращаться со свободой.

А еще я прекрасно понимал, что кроме множества желаний она скрывала бессчетное количество тайн. И теперь я намерен обнюхать каждый закоулок в ее голове, вывернуть наизнанку все нутро и добраться до истины, как до самой сладкой сердцевины.

Твою мать. Я одержим этой женщиной до мозга костей. И нет ни одной таблетки, что смогла бы излечить меня от многолетней патологии. Возможно, я жалею, что пошел в тот роковой вечер на вечеринку, где впервые увидел ту, что впоследствии стала преследовать меня даже в собственной голове. На вечеринку, где я увидел образ женщины, клещом впившейся мне под кожу. Мою константу. Агонию всех моих снов.

Неугомонные мысли метались, но несмотря на это я был чертовски твердым, когда вдыхал цветочный аромат ее кожи с примесью страха в салоне своей тачки. Я давил педаль газа в пол, в надежде отвлечься от гребаного стояка, пытаясь с помощью адреналина избавиться от желания трахнуть ее, но каждый раз все мои мысли возвращались к ее маленькой заднице, которую я хотел отлупить до гранатового оттенка. Черт подери, она убивала меня.

Тамилана умоляла сбросить скорость, усугубляя ситуацию звуком своего мелодичного голоса и прикосновением нежных рук. Она не давала мне побыть в тишине, остыть и перестать желать ее. Нет. Эта женщина будто нарочно подливала керосин в мою и без того горящую кровь. И она получила то, что я удерживал в себе слишком долго, это токсичное чувство нашло выход, а точнее вход в ее сладкую киску.

В голове бились только три слова: она принадлежит мне. Я слышал только их, когда вгонял в нее болезненно твердый член и трахал ее так, словно через секунду на нас должен был обрушиться метеорит. Но самый сок в том, что эта маленькая дьяволица в обличии ангела принимала каждый грубый толчок. Дарила мне все свои стоны и в ответ забирала мои.

Она идеальная.

И она рядом.

Это главное.

С остальным дерьмом я разберусь позже. А пока пусть они думают, что победили, продолжая надеяться на то, что я не имею представления об их замыслах.

— Рома, — вторгаясь в мои мысли, шелестит тонкий голос Тами, и я возвращаюсь к ней, уже спокойно управляя машиной. Я дважды выпустил пар, второй раз трахнул ее сладкий ротик, а когда она вытерла каплю моей спермы с распухших губ и облизала палец, пронзая меня своим фирменным взглядом девственницы, я простил этой женщине все на свете.

Поправив вновь твердеющий член в брюках, я беру ее за руку, молча давая согласие на разговор.

— Ты спрашивал, почему