Читаем без скачивания Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс

я все терплю? — тонкие пальчики Тамиланы слегка подрагивают в моей ладони, и я подношу их к своим губам, чтобы оставить череду нежных поцелуев. — Меня воспитывали так с самого детства, — чуть смелее продолжает она, слегка расслабляясь от прикосновения моих губ. Я знаю, Тами чувствовала себя виноватой, но мне это не нужно. Она не виновата в том, что ее окружали ублюдки. — Отец всегда твердил, что мужчина в семье главный, а женщина не имеет никакого права голоса. Позже я убедилась в его словах, когда видела, как он относился к моей маме. — Боль в ее голосе выдает, насколько эта тема неприятна для нее, на что я крепче сжимаю ее руку. — Подобные порядки прививались мне из года в год вплоть до самого замужества, где меня все равно ждала жизнь хуже той, к которой меня готовил отец. Я знаю, ты скажешь, — она издает смешок, — что если бы мне действительно было плохо, я бы ушла, не стала бы терпеть и прочее. Все так говорили. Но куда мне было идти? У меня ничего не было. И никого, кто бы поддержал. Да и Князев никогда не отпустил бы меня. Для него я была весьма выгодным породистым приобритением. На тот момент. Но больше Князева я боялась отца, страшилась сделать нечто, что могло бы разозлить его, потому что у него есть то, чем он шантажировал меня все эти годы.

Тамилана не спешит продолжать, поэтому я отвлекаюсь от дороги, бросая на нее внимательный взгляд.

— После моего рождения мама еще несколько раз беременела, делала аборты, ведь отец хотел наследника, однако в последнюю беременность врачи сказали, что у мамы будет мальчик. Только когда ребенок родился, выяснилось, что это еще одна девочка. Ошибка узиста стоила моей маме жизни, а моей сестренке… — Теперь Тамилана сама сжимает мою руку, как антистрессовый мячик. — Отец отослал ее заграницу в каталитическую школу для девочек. По крайней мере, так он говорил, когда обещал, что, если я не доставлю ему проблем, он вернёт ее. Но шли годы, а его обещания так и оставались лишь словами… Я даже не знаю, жива ли она… Только я все равно боялась злить отца, искренне надеясь, что когда-нибудь увижу ее. Он говорил, что сестренка копия мамы… — повисает небольшая пауза. — Эта девочка все, что у меня есть, Ром. И мне больше некого просить о помощи… Но если ты откажешь, я все пойму…

Ублюдок. Ее папаша сраный ублюдок. Он обращался со своей дочерью, как с бойцовской собакой для развлечений, и она, несмотря ни на что, осталась верна ему.

Снова смотрю на поникшую Тами, смотрящую в окно самым грустным взглядом, какой я видел за всю свою жизнь, и эта мысль вызывает странное щемящее чувство в районе ребер. Тогда-то у меня и не остаётся ни единого сомнения. Я сделаю все, что она попросит. Все, что поможет мне сделать эту женщину счастливой.

28

ТАМИЛАНА

С тяжелым вздохом я поворачиваю голову в сторону и замечаю горящие на часах цифры. За полночь. Проклятье! Еще одна бессонная ночь.

Я скучаю по нему. И одновременно испытываю такую злость, будто под моей кожей разжигают костры самые настоящие черти. И дело не только в том, что мое тело изнывает от одиночества в этой огромной кровати.

После того как мы вернулись домой, я приняла теплую расслабляющую ванну и практически сразу уснула, а наутро я обнаружила на соседней подушке лишь записку от Ромы, в которой он предупредил, что будет отсутствовать пару дней, но сегодня уже третий.

У меня даже не было телефона, чтобы я могла позвонить ему. Видимо Рома решил, так ему будет спокойней, ведь тогда ни у моего отца, ни у Князева, не будет возможности связаться со мной, а если учесть перемены, им обоим определенно есть, что мне сказать. Но больше всего, конечно, все эти дни меня терзали мысли о том, сможет ли он помочь моей сестре и о том, как отреагировал мой отец на вольное решение Князева. Надеюсь, Рома отсутствует по этой причине и хочется верить, что он успеет найти девочку до того, как отец узнает об интересе Гаспарова и сможет помешать ему. Или, что ещё хуже, навредить.

Покинув постель, я накидываю на голое тело халат и спускаюсь на кухню, чтобы хоть как-то отвлечь себя от самокопания, вот только останавливаюсь на полпути как вкопанная, когда замечаю струящийся из-под двери кабинета Гаспарова свет.

Неужели вернулся? Вот же мерзавец, и даже не зашел ко мне.

Вмиг внутри вспыхивает залп эмоций, в том числе и возмущение, толкая меня на несвойственное мне безрассудство и бестактность, ведь я даже не пытаюсь сообщить о своём присутствии и, сделав несколько шагов, уже распахиваю дверь…

Рома сидит за столом, одной рукой поддерживая голову, пальцы запутались во взъерошенных волосах, и копается в своем ноутбуке, будто и не замечает моего присутствия. Зато я не в силах отвести взгляд от его утомленного лица, отчего мою злость заглушает совершенно другое чувство.

— Я думал, ты спишь, — раздается тихий, почти хриплый голос Ромы, который лишь подтверждает его усталость. А потом он потягивается и откидывается на спинку кожаного кресла, позволяя мне увидеть покрасневшие от недостатка отдыха и сна глаза. — Не хотел будить тебя, красавица. — Его губы растягивает слабая улыбка, а я отмечаю непривычный стиль одежды: черная толстовка и светлые джинсы. В этом наряде он похож на мальчишку, который всю ночь играл у компьютера. Но мне нравится свобода его выбора, он может быть таким, каким ему хочется, вне зависимости от статуса.

Закрываю за собой дверь и направляюсь к Роме, на ходу улавливая его заинтересованный взгляд на моем халатике. Я и сама распускаюсь горячим возбуждением от того, что вижу в голубых глазах, скользящим уже по моим обнаженным ногам, но я лишаю его этой привилегии, когда захожу за массивное кожаное кресло.

— Я не спала, — сообщаю ему и опускаю ладони на его крепкие плечи, слегка сжимая их и вырывая из мужской груди тихий стон. — Ты заставил меня волноваться. Все в порядке?

Рома ударяется затылком о подголовник и теперь смотрит на меня из-под опущенных ресниц.

— В порядке, — кивает он, — но мне еще нужно поработать.

Ну нет. Теперь я точно не усну, пока он не расскажет мне все, что знает.

— Что ты имеешь в виду? — обхожу вокруг кресла и присаживаюсь на край стола, устремляя на него невинный взгляд. — Мне уйти?

Уголки его губ