Читаем без скачивания Белая мгла - Абдулла Мурадов

груди человека, который на чистую белую бумагу наносит порочащие кого-то слова… И как-то тусклее становится при этой мысли огонек. Я отвожу взгляд от него и ступаю в свою комнату. Ребята уже давно спят. Я не вижу их, только слышу дыхание. Кто устает днем, засыпает быстро. А у нас нагрузка двойная — после работы вечером надо еще успеть и в институт. Это меня одного в последние дни замучила бессонница. То выхожу на балкон покурить, то брожу по коридору как лунатик. А потом сажусь за стол и начинаю писать. Нет, не роман и не повесть — я не писатель. Письмо пишу. Своему брату. Длинное получается письмо.

Я ощупью пробираюсь к столу посредине комнаты, включаю настольную лампу. На потертую клеенку падает яркий круг, высветив исписанные листки бумаги. Уже несколько дней — вернее, ночей — я пишу это письмо. Я и не подозревал, что на душе у меня столько невысказанного, что всего не уместить на одном листке бумаги. Некогда было об этом задумываться. А вот пришла от брата телеграмма — и всплыло все в памяти, будто вчера происходило.

Я придвинул стул и сел, постарался сосредоточиться. Тихо, еле слышно и убаюкивающе льется музыка из репродуктора. Я не выключаю его до двенадцати. Когда в полночь, по окончании передач, в нашем репродукторе раздается: "Спокойной ночи, товарищи!" — я невольно задумываюсь, сколько же раз, на скольких языках каждую ночь звучат эти слова. Как молитва перед сном. Как заклинание. Стало ли от этого спокойнее на земле? Вряд ли. Может, не все говорят эти слова своим близким? Или, сказав, сами занимаются делами, от которых никому вокруг нет ни сна, ни покоя?

Я о людях привык судить по себе. Что мне надо от жизни, строителю-трудяге?. Каждый вечер, когда ребята засыпают, я выхожу на балкон. Смотрю на огни моего родного города. И, обращаясь ко всем знакомым и незнакомым, живущим в нем, говорю: "Спокойной ночи, товарищи!" Я не произношу этих слов. Мои губы неподвижны. Это говорит мое сердце. Я никогда не мог, говоря одно, делать другое. И людям желаю спокойствия — настоящего. Прежде всего желаю тем, кто живет в домах, построенных моими руками. Словно все они — мои родственники. Я уверен, что эти люди отнеслись бы ко мне так же. Представляю — стоит мне зайти в любую квартиру и сказать хозяевам, что я строил этот дом, как на их лицах тотчас появятся приветливые улыбки, они пригласят меня и усадят на самом почетном месте, как уважаемого родича. Я еще ни к кому не заходил, но уверен, что в точности так оно и будет.

Что нужно строителю? Чтоб стояли его дома веки вечные. Чтоб не коснулась их ничья злая, разрушающая рука.

Наверно, произнося слова добрых пожеланий, мои многочисленные друзья и родственники упоминают и мое имя. И я жил до сей поры спокойно. Пока две недели назад не принесли мне эту телеграмму… Работал себе на стройке. И на целый день хватало радости оттого, что мне подвластен могучий башенный кран. На душе бывало празднично, если удавалось получить хорошую оценку во время сессии. А чтобы заслужить ее, вечера приходится проводить в библиотеке. Сейчас главная забота — сдать получше экзамены. А старший брат приглашает на той. Но, по правде говоря, не из-за сессии мне не хочется к нему ехать. Я не люблю вилять: решил ему ответить письмом. Объясню, почему не могу быть на его тое.

Чтобы продолжить письмо, я стал перечитывать написанное.

РАЗДУМЬЯ ПЕРВОЙ НОЧИ

…Множество мыслей, словно стая черных воронов, носятся, кружатся надо мной. Когда закрываю глаза, в ушах звучат их пронзительные крики. И только напрягши внимание, начинаю выхватывать из их нестройного хора какие-то человеческие звуки, которые складываются постепенно в слова. Чувства обрушились на меня гигантской волной, желая выплеснуться разом на бумагу. Но я вынужден черпать из этой волны лишь кончиком пера — и вот пишу тебе письмо, мой старший брат Аннам.

Когда я был еще босоногим мальчишкой и, не зная усталости, весь день бегал под солнцем с непокрытой головой, обшаривая сады и огороды, а в светлые, как молоко, ночи играл со сверстниками в прятки и плелся домой, только если одолевал сон, а утром чуть свет, еще в полудреме, собрав свои книжки и тетради и порой даже не позавтракав, отправлялся в школу, — тогда мне не приходило на ум ломать голову, в чем разница между старшим братом и младшим. Я лишь крепко знал, что не должен заставлять тебя повторять мне одно и то же дважды. Мне казалось, что я и живу для того, чтобы подражать во всем старшему брату, слушаться, исправно выполнять его волю.

Как-то раз, помню, Нурли привез с базара велосипед. Понятное дело — на базаре нового не купишь. Но хотя он был совсем не новым и во многих местах с него стерлась краска, а педали скрипели так, что думалось, не грызет ли их кто-нибудь зубами, для меня все же не было в мире машины быстрее и выносливей этой. Если иногда мне удавалось прокатиться на нем, счастью моему не было предела. Жаль только, такое счастье мне выпадало редко. Ты по праву старшего с первого же дня завладел велосипедом как единственный хозяин. Я не возражал. Мне бы только иногда прокатиться.

Когда ты, трезвоня вовсю, носился на велосипеде по улицам поселка, мальчишки завидовали тебе. Каждый из них мечтал о времени, когда у него тоже будет такой же велосипед: с дребезжащими крыльями и скрежещущими педалями, благодаря которым все заранее знали, что сейчас из-за угла покажется Аннам. И ко мне мальчишки стали относиться лучше, зная, что это ты, мой брат, ездишь на велосипеде. Если где-нибудь заходил о тебе разговор, то слушатели уточняли: "Это ты говоришь о том джигите, у которого есть велосипед?" И я тоже, мой старший брат, кажется, именно в те дни стал внимательнее присматриваться к тебе, чтобы перенять твои повадки, манеру разговаривать, походку. Мне хотелось во всем стать похожим на тебя.

Только наша бедная мама, видя, как ты разъезжаешь по поселку и окрестным дорогам, забыв о делах, которых полным-полно набиралось дома, пока ты был на учебе, вздыхала и озабоченно говорила: "Вах, сыночек, как бы ты не упал и не расшибся!.. Тебе скоро снова уезжать на учебу, помог бы ты Нурли управиться по хозяйству".

Когда ты ставил велосипед подле окна и заходил в дом, для меня не было высшей награды, чем вытирать