– Нет, – улыбаясь, сказал он. – Но можем попытаться.
Она с нежностью взглянула на Денни, который безуспешно старался влезть на чурбак.
– Когда он уснет, – сказала она.
Они сидели на веранде и смотрели, как Денни играет во дворе под бездонно голубым небом. Они не спешили, казались спокойными, хотя их постепенно охватывало возбуждение – они оба это чувствовали. Сара расстегнула пальто и села на качалку, закинув ногу на ногу; она была в светло-голубом шерстяном платье, волосы в беспорядке раскинулись по плечам, их шевелил ветер. Румянец не сходил с ее щек. А высоко в небе с запада на восток плыли белые облака.
Сара с Джонни болтали о разных пустяках – торопиться было некуда. Впервые после выхода из комы Джонни не считал, что время – его враг. Отняв у них главное, оно предоставило им эту маленькую отдушину, и теперь они могут использовать ее – ровно столько, сколько понадобится. Они говорили о знакомых, которые поженились, о девушке из Кливс Милс, получившей именную стипендию, о независимом губернаторе штата Мэн.
– Посмотри на него, – сказала Сара, кивая в сторону Денни. Малыш сидел на траве подле решеток для плюща, поставленных Верой Смит; он засунул в рот большой палец и сонно глядел на Сару и Джонни.
Она достала с заднего сиденья «пинто» походную кроватку.
– Можно его уложить на веранде? – спросила она Джонни. – Ведь совсем тепло. Пусть поспит на свежем воздухе.
– На веранде ему будет хорошо, – сказал Джонни.
Она поставила кроватку в тени, уложила в нее сына и закрыла его до подбородка двумя одеяльцами.
– Спи, малыш, – сказала она.
Он улыбнулся ей и тут же закрыл глаза.
– Вот и все? – спросил Джонни.
– Вот и все, – согласилась Сара. Она подошла к нему и обхватила его шею руками. Он услышал, как под платьем зашуршала нижняя юбка. – Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, – сказала счастливая Сара. – Я ждала пять лет, Джонни, когда ты снова меня поцелуешь.
Он обнял ее за талию и осторожно поцеловал. Ее губы раскрылись.
– Ах, Джонни, – сказала она, уткнувшись ему в шею. – Я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, Сара.
– Куда мы пойдем? – спросила она, отстраняясь. Глаза ее стали ясными и темными, как изумруды. – Куда?
В сарае за перегородкой, на свежем сене, он расстелил застиранное армейское одеяло. Где-то наверху захлопали крыльями ласточки, но затем, объясняясь на своем загадочном наречии, уселись на прежнее место. Запыленное оконце было обращено к фасаду дома. Сара расчистила глазок и посмотрела, как там Денни.
– Все в порядке? – спросил Джонни.
– Да. Лучше здесь. В доме я бы чувствовала себя так… – Она беспомощно пожала плечами.
– Будто отец на нас смотрит?
– Да. Это касается тебя и меня.
– Без посторонних.
– Без посторонних, – согласилась она. Она легла ничком, согнув ноги в коленях, так что туфельки болтались в воздухе; щека уткнулась в выцветшее одеяло. Сбросила туфельки, сначала одну, потом другую. – Расстегни, Джонни.
Он опустился на колени и расстегнул «молнию». В тишине это прозвучало особенно громко. Ее спина казалась смуглой по сравнению с белой полоской бикини. Он поцеловал ее между лопаток, и она вся подобралась.
– Сара. – Шепотом.
– Что?
– Я должен тебе кое-что сказать.
– Ну?
– Во время одной из операций хирург по ошибке отхватил мне…
Она шлепнула его по плечу.
– Ты все тот же, Джонни. Еще скажи, что у тебя был друг, который свернул себе шею на карусели.
– Точно.
– Что-то не похоже, будто они тебя навек изуродовали. – Она поймала его взгляд, глаза у нее так и светились. – Совсем не похоже. Проверим?
Пряно пахло сеном. Время застыло. Грубость армейского одеяла, гладкость ее кожи, ее нагота… Он вошел в нее, как входят в старый, не до конца забытый сон.
– Джонни… о боже… – В голосе нарастающее возбуждение. Ускоряющийся танец бедер. Слова откуда-то издалека. Ее волосы обжигали ему плечо и грудь. Он зарылся в них с головой, потерялся в этом полумраке.
Время застыло. Запах сена. Одеяло грубой выделки. Старый сарай, слегка поскрипывающий, как оснастка корабля, на осеннем ветру. Слабый свет пробивается сквозь щели в потолке, расслаиваясь на десятки солнечных нитей, в которых пляшут частички мякины. Пляшут, кружатся.
Она выкрикнула. В какой-то миг она выкрикнула его имя, еще раз, и еще, и еще – как будто заклинала. Ее ноготки вдруг вонзились в него. Вот и откупорено старое вино, вино прекрасного урожая.
Потом они сидели у окна, смотрели во двор. Сара набросила платье на голое тело и ненадолго оставила его одного. Он сидел, ни о чем не думая, достаточно было и того, что он видит, как она появилась в другом оконце и направилась через двор к крыльцу. Она наклонилась над детской кроваткой, поправила одеяла. Когда она возвращалась, ветер развевал ее волосы, ловил за подол платья.
– Он поспит еще полчасика, – сказала она.
– Правда? – улыбнулся Джонни. – Я, пожалуй, тоже посплю.
Она провела босой ногой, одними пальцами, по его животу.
– Только попробуй.
И все повторилось, только на этот раз она сидела, почти в молитвенной позе, – голова склоненная, волосы закрывают лицо… И вот все кончено.
– Сара…
– Нет, Джонни. Не говори ничего. Пора.
– Я только хотел сказать, какая ты красивая.
– Правда?
– Правда, – ласково сказал он. – Милая Сара.
– Мы все вернули? – спросила она.
Джонни улыбнулся.
– Мы сделали все, что могли.
Вернувшись домой из Уэстбрука, Герберт как будто не удивился, увидев Сару. Он поздоровался с ней, повозился с ребенком и упрекнул Сару за то, что не приезжала с сыном раньше.
– У него ваши волосы и цвет лица, – сказал Герберт. – Думаю, что и глаза будут такие же, когда перестанут меняться.
– Лишь бы умом пошел в отца, – сказала Сара. Она надела передник поверх голубого шерстяного платья. Солнце садилось. Еще минут двадцать, и будет совсем темно.
– Вообще-то стряпней у нас занимается Джонни, – сказал Герберт.
– Разве ее остановишь? Пришлось уступить силе.
– Может, оно и лучше, – сказал Герберт. – А то от тебя, кроме франко-американских спагетти, ничего не дождешься.
Джонни швырнул в отца журналом, и Денни залился высоким, пронзительным смехом, который отдавался во всех уголках дома.
Неужели отец все понял? – спрашивал себя Джонни. У меня, наверно, это на лице написано. Потом, когда в чуланчике отец искал коробку со старыми игрушками Джонни, которые Герберт не позволил Вере раздаривать, Джонни решил: Наверное, он понимает.
Они ужинали. Герберт спросил Сару, что делает Уолт в Вашингтоне, и она ответила, что муж отправился на конференцию по поводу земель, которые индейцы требуют обратно; на таких совещаниях, сказала она, республиканцы в основном выясняют, куда дует ветер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
