Читаем без скачивания Ловелас. Том 4 - Илья Взоров

женщин, входящих в твою фотостудию по очереди и встающих в шеренгу у дальней стены, лицом ко мне, держа в руках каждая свою картонную табличку с номером.

Я медленно обвёл всех взглядом. Мнда… Ваши ожидания — это ваши проблемы. Так говорил один небезызвестный футболист. Все было грустно. Хэнк подал мне анкеты, я их быстро просмотрел. Рядом разочарованно вздохнул Берни. Тоже все понял уже. Придется искать жемчужины в навозе.

— Дамы, добрый день — поздоровался фотограф — Прошу повернуться боком

Номер один. Высокая блондинка, скорее даже белёсая, лет двадцати трёх. Лицо длинное, как у лошади, с крупным подбородком и неровными зубами. Платье — голубое, в мелкий цветочек, прикрытое тёмно-синим жакетом с погончиками. Обувь — простые лодочки. Под жакетом, как я с расстояния трёх метров уже видел, грудь скромная, поддержана хорошим бюстгальтером с пушапом. В анкете — Лоррэйн Соренсен, двадцать три года, рост шестьдесят семь дюймов, объёмы тридцать четыре, двадцать пять, тридцать шесть. Из Миннесоты, переехала в LA два года назад. Подрабатывает официанткой в кофейне на Пико. Не замужем. Глаза скандинавские, блёкло-голубые. Ни разу ни Мэй с ее северной красотой, нет, это не взлетит.

Номер два. Низенькая, не больше пяти футов двух, темноволосая, с пышной кудрявой укладкой, как у Лиз Тейлор в «Отце невесты». По анкете двадцать пять лет. Платье — чёрное, обтягивающее, открывающее красивые плечи. Лицо круглое, симпатичное, с ямочкой на подбородке. Зовут Дороти Кампанелла, рост шестьдесят два дюйма, объёмы тридцать шесть, двадцать шесть, тридцать восемь. Из Бруклина, итало-американка. Не замужем. Работает в магазине женской одежды на Беверли. Миленькая, с хорошей грудью и фигурой, но существенный минус — рост. Не пойдет. Но анкету надо сохранить.

Номер три. А вот это уже было интересно. Молодая, лет двадцати, высокая — навскидку метр семьдесят пять, — гибкая, с длинной шеей, с волосами цвета тёмной бронзы, уложенными в высокий узел с двумя выпущенными у висков прядями. Лицо овальное, с высокими скулами, чуть азиатского разреза глазами — карие, очень чистые, с длинными ресницами, правильным прямым носом и красиво очерченным ртом без помады. Что удивительно. Все остальные девушки в макияже, при полном параде.

Платье — серое шерстяное, простое, без украшений, но сшито по фигуре. Без жакета. Под платьем потрясающая фигура — песочные часы. Манера держаться — спокойная, прямая, без суеты. На анкете — Маргарет Чжоу, двадцать один год. Ага, метиска. Я так и подумал. Рост шестьдесят девять дюймов, объёмы тридцать четыре, двадцать четыре, тридцать четыре. Не замужем. Учится в художественном колледже Шуинар, специализация — живопись. Подрабатывает натурщицей в студии у скульптора. Очень наше! Минимум одна обложка из этой девушки точно получится. И статья — «Восточная красота в новой Америке», подходит для летнего номера.

Номер четыре. Полноватая блондинка лет двадцати девяти, с круглым красивым лицом, ямочками на щеках, голубыми наивными глазами и улыбкой человека, который твёрдо решил сегодня всем понравиться. Платье — розовое, с белым воротничком, как у школьницы старших классов, что в её возрасте уже не очень уместно. Объёмы по анкете — тридцать восемь, тридцать, сорок. На двадцать фунтов больше, чем нужно для нашего журнала. Кэрол Уэйнрайт, двадцать девять, из Сакраменто, не замужем, работает машинисткой в страховой компании.

Не наше по комплекции, но в клубные официантки — почему бы нет? Симпатичная, и в корсете с подвязками будет смотреться по-другому: пышная грудь, талия подтянется. Помечаю в углу анкеты карандашом: «Кл. — пр.» — «Клубы — проба».

Номер пять. Кошмар. Рыжая, тощая, с прыщавым подбородком, который она тщательно припудрила, но кожа всё равно бугрится. Зубы передние чуть кривые, верхний клык немного впереди. Платье красное, явно с чужого плеча — мать или старшая сестра дала. На анкете — Бетти Сэмпсон. Из Бейкерсфилда, двадцать один год. Приехала в LA вчера. Адрес проживания — «у тёти, временно». Категорически не наше. Увы, но никак.

Я кивнул Хэнку. Хэнк прошёл вдоль шеренги — почти каждая ему по очереди протянула с лёгкой улыбкой свою собственную папку с любительскими фотокарточками. У одних — два-три снимка. У других — десяток, видно, что они уже где-то фотографировались для местных каталогов. У номера три — Маргарет Чжоу — целый альбом профессионального портфолио, очень аккуратно собранный, с подписями фотографов и датами. Только у Бетти ничего.

Хэнк сложил папки стопкой передо мной. Я лениво пролистал.

— Расскажите о себе, дамы. Кратко. По очереди.

И понеслось.

Лоррэйн (номер один) затараторила про Миннесоту, про молочную ферму родителей, про то, как она в детстве доила коров, и как мечтала уехать в Калифорнию, чтобы стать актрисой, и как два года назад наконец уехала, и как сначала жила у двоюродной тёти в Лонг-Бич, а потом сняла комнату с подружкой в Голливуде. Короче, близняшки номер два. Прямо таки Сьюзен-лайт. Подружка работает гримёршей на «Парамаунте». Лоррэйн уже пробовалась на пробы трижды — все три раза не взяли. Она надеется, что у нас её оценят выше. Голос у неё был резкий, гнусавый, миннесотский. Я уже на второй секунде понял, что в кадре её голос — это смерть. В Голливуде у нее не взлетит.

Номер два — пухленькая Дороти — рассказала про многодетную итальянскую семью в Бруклине, про то, что она четвёртая из шести детей, про то, что папа держит обувную мастерскую, мама швея. Ее сестра год назад вышла замуж в Лос-Анджелесе и позвала Дороти к себе. Город она обожает, Голливуд тоже. Особенно ей нравятся пальмы и море. Она готова сниматься в чём угодно. Такой типаж простушки. Да, в официантки ее.

Маргарет (номер три) говорила меньше всех. Двумя короткими фразами рассказала: мать из Шанхая, эмигрировала с родителями в двадцатых. Отец из Миннесоты, белый. Она родилась уже здесь, в Сан-Франциско. Сейчас учится в Шуинар, скульптор, у которого она позирует — её преподаватель по композиции. Похоже он ее и растлил сразу. Уж очень покраснела девушка, когда про него рассказывала. Хочет в будущем стать иллюстратором или художником моды, но «очень деньги нужны», поэтому она и пришла. Говорила без заискивания, спокойно. Я смотрел на её спокойное лицо и думал: «Пойдет».

Четвертый номер, Кэрол разразилась длинным монологом про то, как она десять лет проработала машинисткой, у неё двое племянников, она их обожает, она крёстная мать одного из них в католической церкви, и она пришла сюда потому, что давно мечтала «как-то изменить свою жизнь», и журнал «Ловелас» она читала, и считает его «очень модным и современным», и