смерть Маркуса Эрикссона.
– Маркуса Эрикссона?
На лбу Арнольда обозначилась глубокая складка.
– Марка Эрика, – уточнил Кристер.
Холод проникал сквозь толстую полицейскую куртку. Кристер никогда не любил зиму. Ребенком мать выгоняла его из дому поиграть в снегу. Вместо этого Кристер сидел, скорчившись, под какой-нибудь елью и ждал, когда его снова позовут домой.
– Ага, Марка, – повторил мужчина. – Стало быть, речь пойдет о Ток-Томе. Но вы ведь знаете, что он мертв? Ток-Том повесился в своей комнате. Совершенно неожиданно для нас. Ничто в его поведении не указывало на склонность к суициду. Но бывает и так, что у человека просто пропадает интерес к жизни.
– Насколько хорошо вы его знали?
– Ну, – Арнольд выпустил в небо кольцо серого дыма, – достаточно хорошо. И я ни секунды не верил, что Ток-Том убил и съел того парня. Том, или да, Томас, – это его настоящее имя – был добрейшим человеком из всех, кого я когда-либо знал. Мухи не обидит – это про него. Заезженная фраза, но тем не менее.
– Но при нем были кости Маркуса. И его вещи.
Арнольд пожал плечами, так что седая борода заколыхалась:
– Это ни о чем не говорит. Вещи сами по себе не дают оснований утверждать, что Том кого-то убил и съел. Тома осудили за то, что он был тем, кем он был – сумасшедшим стариком, от которого бог знает чего можно ожидать. Сам он утверждал, что нашел кости. Даже гордился тем, что собрал почти полный комплект.
– Полный комплект? – переспросил Рубен.
– Ну да. В человеческом теле двести шесть костей, ведь так? Том собрал двести.
– Он их нашел, вы сказали. А где, не говорил?
– Якобы кости лежали кучей в туннеле метро, неподалеку от станции «Багармосcен».
– «Багармосcен», – задумчиво повторил Кристер. – И что он делал в туннеле метро?
Арнольд зажег новую сигарету, прежде чем ответить.
– Он там жил. Понимаю, что это не разрешено, поэтому они там и прячутся. Но ведь в метро теплее, чем на улице, особенно в такую зиму, как эта. И крыша над головой есть.
Рубен тихо присвистнул:
– Как вы думаете, остался там кто-то из тех, кто знал Тома?
– Полагаю, что кто-то из его старых друзей еще может быть жив, – ответил Арнольд, затягиваясь сигаретой. – Или из тех, кто знал его друзей. Сейчас в Стокгольме больше бездомных, чем когда-либо.
Кристер оглянулся на Рубена. Ему вдруг стало любопытно, подумал ли коллега о том же, что и он. В туннелях метро есть и другие люди, и они тоже могли что-то видеть. Даже убийцу Маркуса и Юна. Вопрос, как найти тех, кто не желает выходить на свет.
«Маркус Эрикссон» – гласила надпись на надгробии.
Адаму подумалось, что это слишком обычное имя для такого эксцентричного парня.
– Ты здесь не просто так, насколько я понимаю. – Адам повернулся к Юлии. – Наверняка есть более важные дела.
– Я знаю наизусть все его песни, – отвечала она. – Этот человек был музыкальным гением. Грязным гением, чтобы не сказать грубее. Но разве не все они таковы?
– Ну, почему… Я, к примеру, чистый гений, – ответил Адам.
– Помолчи уже. – Юлия толкнула его локтем.
Адам отвернулся. Понимал, что глаза могут его выдать. Он не хотел давить на Юлию. У нее семья. Адам, как никто другой, понимал, насколько это ценно. Он остался один после смерти Мириам. И не мог, даже из самых лучших побуждений, заставить кого-то уйти из семьи. Подбирать крохи с чужого стола – уж лучше так.
В то же время он не мог не желать большего. И дело было не в сексе, хотя, конечно, и это здорово. Адам хотел с ней жить обыкновенной, повседневной жизнью. Злиться, когда она перетягивает на себя одеяло в постели. Спорить, чья очередь выносить мусор. Вместе болеть несварением желудка. Звучит как мечта идиота, но только проблевавшись с кем-то на пару, по-настоящему понимаешь, что делишься с этим человеком всем.
– Сейчас вытащат гроб, – сказала Юлия и слегка наклонила голову.
Адам сделал то же самое.
На кладбище в самом воздухе витает нечто такое, чего нет в обычной жизни. На Лесном кладбище Адам чувствовал это особенно остро. Пару лет назад он жил в двушке в Эншеде и часто заворачивал сюда, когда совершал пробежки в этом районе. Кладбище не только красивое, но и большое. Нужно много времени, чтобы обойти его. И Адам избегал участков с детскими могилами.
Из ямы медленно поднимался белый гроб.
– Так что ты думаешь насчет сербов? – спросил Адам.
Юлия разочарованно вздохнула:
– Безусловно, этот след нельзя игнорировать. Но здесь возникают две проблемы. Первая – сербы связаны только с Юном, но никак не с Маркусом, пока во всяком случае. И вторая – руководство беспокоят мои попытки следовать этому пути. Они боятся, что это помешает более масштабному расследованию, которое ведется сейчас в отношении организованной преступности.
– Ясно, – коротко вздохнул Адам.
После чего задал вопрос, давно крутившийся на языке:
– Что дома?
В тот же момент мир опрокинулся в тишину. Это была запретная тема, так они договорились. Их любовь могла существовать только в особом мире, параллельном обычному. Адам понимал это, но вопрос, так или иначе, сорвался с губ и висел в воздухе, подобно белому гробу, на полпути между могилой и миром живых людей.
Белый пар поднимался изо рта, где-то наверху их дыхания смешивались.
– Думаю, я хочу развода.
Слова Юлии упали в тот самый момент, когда гроб Маркуса Эрикссона со стуком ударился о мерзлую землю.
Адам замер, не решаясь взглянуть на нее. Но внутри его тела кровь хлынула из сердца, которое вдруг забилось в удвоенном ритме.
Они приблизились к гробу.
Тишина между ними отдавалась эхом.
Винсент откинулся на спинку сделанного по индивидуальному заказу кресла. Оно до сих пор пахло как только из мастерской. Очевидно, дела ShowLife Production пошли в гору. Иначе чем объяснить неожиданное обновление мебели?
И не только мебели, если уж на то пошло. Все здесь стало по-другому. Даже стены приобрели темный цвет какого-то редкого, дорогого оттенка, который затруднительно определить точнее.
– Мне нравится то, что вы сделали с этим кабинетом, – сказал Винсент.
Гордый собой, Умберто как-то по-детски улыбнулся.
– В общем получилось здорово. – Он хлопнул в ладоши. – Не все мне одинаково нравится, но я не босс.
Умберто кивнул на портрет над головой Винсента – огромную фотографию Лизы Лайф, на которой она была в чем-то похожем на королевское платье, составленное из игральных карт. Красиво, только уж слишком напоминает Королеву из «Алисы в Стране чудес». С учетом того, что ее
