пока не заметил ее, и злился.
Решив после короткого сомнения остаться и все же встретиться с ним, Эрика тогда тоже наблюдала. За тем, как хмурились его брови, как плотно сжимались губы и темнел взгляд. Да, он очень злился, но не отвел людям глаза, не воспользовался своим правом, хотя и очевидно сомневался в том, что убийство совершил человек.
И он же так ненавязчиво подсказал новой Смотрящей, что делать, как извлечь выгоду из своих очевидных и не очень привилегий.
Почему?
На это не было ответа, и сам вопрос Эрике интуитивно не нравился.
Погибший жил в крошечной съемной квартирке в Сохо, и, закрыв за собой ее дверь изнутри, она невольно скривилась.
Архитектура всегда была страстью Зейна, непонятной ей с технической стороны, но захватывающей своим результатом. Алмазы и нефть могли приносить доход, медиа-группы развлекали, «Александрия» оказалась неожиданно любимой игрушкой, хотя, в сущности, и безделицей в общем масштабе, но здесь дело обстояло иначе.
Было время, когда она, вытянувшись на ковре, просто не мешала, с благоговением наблюдая за тем, как Зейн набрасывает карандашом на бумаге нечто сначала странное, потом красивое. Дважды она видела, как из его рисунков и непонятным образом полученных расчетов вырастало нечто завораживающее.
В каком-то смысле Эрика пользовалась полученными от него знаниями и сама, выбирая, где обосноваться в Вене. Зейн любил большие пространства и высокие потолки и хорошо разбирался в подлинном удобстве, подчеркивая, что терпеть не может норы.
Квартира, в которой они оказались, была именно норой.
Зейн ничего не сказал, но выражение, мелькнувшее на его лице, заставило Эрику почти вздрогнуть и едва не рассмеяться, насколько оно оказалось знакомо. Он совершенно искренне не понимал, как в принципе можно строить такое, а после заселять туда людей.
Удержаться от комментария стоило дорого.
И без того странный вечер, на фоне которого это может быть истолковано фатально неверно.
Прихожая, в которой они очутились, была настолько крошечной, что развернуться в ней вдвоем оказалось проблематично.
Зейн прошел в оказавшуюся лишь немногим больше гостиную, и, очевидно, не обнаружив в ней ничего интересного, в спальню.
Там было на что посмотреть.
Эрика с плохо скрываемой смесью недовольства и брезгливости перебрала оставленные на узкой кровати фотографии. Вход в «Александрию», ресторанчик «У Пабло», бильярдная и антикварный магазин.
Неслышно вернувшийся из кухни Зейн молча протянул ей мусорный пакет, и, приняв его с благодарным кивком, Эрика принялась так же молча собирать снимки и нашедшиеся под ними блокноты.
Убитый был охотником на нечисть, — как показала жизнь, не слишком успешным. Визит копов в его логово оставался лишь вопросом времени, а их появление в принадлежащих нелюдям заведениях, если они найдут фотографии, расценивалось, как откровенно нежелательное.
— Взгляни.
Оставив мешок на полу, она подошла к шкафу, перед которым застыл Зейн, и хмыкнула с неподдельным удивлением.
Да, охотником новоиспеченный покойник был из рук вон плохим.
На полках обнаружился стандартный книжный набор из свечей, осиновых кольев, больших и маленьких крестов, молитвословов разной степени потрепанности, и даже длинных нож.
Взяв его в руки, Эрика повертела, взвесила в ладони, попробовала замахнуться, осматривая с профессиональной придирчивостью.
— Редкостное дерьмо. Не удивлюсь, если где-то есть еще плащ и шляпа Ван Хельсинга.
— Думаешь, это его и сгубило?
Только отложив оружие, она обнаружила, что Зейн за всеми этими манипуляциями наблюдал, и вынуждена была подавить новый приступ досады и злости на себя.
Точно так же, как ей нравилось смотреть на Зейна, увлеченного своими домами, внутренними двориками и несущими конструкциями, Зейну нравилось смотреть на нее с оружием. Наблюдать, как она оценивает баланс, качество стали, удобство рукояти. И слишком, черт возьми, хорошо, она помнила собственную щенячью радость, когда вдруг выяснилось, что она понимает в этом больше старого вампира.
— Не в последнюю очередь.
Ответ прозвучал слишком резко, и пришлось себя одернуть.
Надо прекращать. Как минимум, — срываться из-за собственного малодушия.
Зейн, разумеется, истолковал эту резкость единственно возможным образом — отнес на свой счет и отвел взгляд.
— Его убил молодой вампир. Здесь бывала девушка, я постараюсь разыскать ее, с твоего позволения.
Он переключился на деловой лад, и Эрика несколько секунд изучала потертый ковер под своими ногам, чувствуя себя не просто сволочью, а сволочью запутавшейся.
Что-то, помимо собственных мыслей и чувств, не давало ей покоя в этой комнате, как будто было знакомым, но оставалось неузнанным.
Она прошла от окна до двери, остановилась там, рассматривая постель и ловя это ощущение узнавания.
— Твою мать.
Разглядывавший склянку с ладаном, добытую из шкафа, Зейн обернулся, посмотрел вопросительно, и Эрика кивнула ему на кровать.
— Это та же девушка. Блондинка.
Отставив склянку, Зейн подошел к ней, как будто усомнился в ее вменяемости.
— Узнала запах?
Эрика собралась ответить, но осеклась, неожиданно для себя осознав, что в этом разговоре не так.
— А ты нет?
Они смотрели друг на друга несколько бесконечно напряженных секунд, после Зейн качнул головой:
— Можешь сказать что-то еще, кроме цвета волос?
Вопрос был действительно хорошим.
Эрика ещё раз прошлась по комнате, пытаясь понять.
Запах хорошо считывался, не оставлял сомнений в том, что подружкой погибшего охотника была та же девушка, которой, по мнению Лив, предстояло сменить на посту уродливого зомби шамана Джулиана. Однако на этом было все. Ни возраста, ни ярко выраженных эмоций, ни образа.
И Зейн ее не чувствовал.
— Странно. Как будто размыто, можно прочитать, но не до конца…
Она умолкла, поймав неожиданный оттенок. Прислушалась к нему, пытаясь распробовать.
Зейн снова стоял рядом и не торопил, готовый реагировать на что угодно, и она от него отвернулась. Эта забота искушала и злила одновременно, сбивала с мысли.
— Она мертва, — заключила она наконец медленно, глядя при этом в окно. — Переродилась в вампира совсем недавно. Сегодня. Возможно, вчера.
— И пришла за своим любовником, как за первой жертвой?
Решивший, по всей видимости, что дал ей достаточно времени, Зейн прошел мимо и, подняв оконную раму, выглянул наружу.
Рядом с окном обнаружилась пожарная лестница, и, поднырнув под низкую створку, он перекинул ногу через подоконник, выбираясь за него.
Эрика помедлила немного, думая о своем, а потом прихватила мусорный пакет и последовала за ним.
Улица внизу была грязной и тихой, а Зейн стоял на лестничном пролете, прощупывая воздух, пытаясь поймать хоть что-то.
У него не получалось, он терялся и злился, и Эрика с неудовольствием отметила про себя, что видит все это лишь потому, что слишком хорошо в свое время выучила малейшие оттенки его мимики и взглядов. Тогда полудвижения брови было достаточно…
— У тебя
