— Довольно, остановись, — говорит Барб, и Хетти соглашается, что лучше и в самом деле остановиться. Барб кладет трубку.
Хетти идет в комнату Агнешки и смотрит на спящую Китти. Она думает о Ванде и Лалли, о Фрэнсис и о Серене и понимает, что обрубить ветвь у древа жизни великое преступление и никакие агнешки тут ни при чем. Она звонит Барб.
— Барб, я считаю, ты должна рожать этого ребенка, — храбро говорит она.
Барб никогда не понять, какого высокого самоотречения потребовало это решение от Хетти.
— Тебе хорошо говорить, — вскидывается Барб. — У тебя вся эта канитель с родами уже в прошлом, и у тебя есть Агнешка, и потом, ты никогда не волновалась о туалетах, о том, как они на тебе смотрятся. Не могу больше говорить, Алистер пришел.
Хетти слышит, каким бурным изъявлением любви встречает Барб вернувшегося домой Алистера.
Домашние животные
В один прекрасный день, когда Хетти и Мартин на работе, Агнешка слышит, что на крыльце кто-то мяукает и скребется в дверь, она открывает и видит котенка. В семье из четырех человек — Хетти, Мартина, Китти и Агнешки — появляется пятый член, Сильви. Взволнованная и радостная Хетти звонит Серене.
— Знаешь, с котенком наша семья стала по-настоящему полной, — говорит она. — Теперь есть кто-то моложе Китти. Я всегда хотела кошку. Котеночек такой хорошенький, забавный, спрячется, а потом на тебя прыгнет, подскакивает в воздух на четырех лапах, как ягненок, и, я уверена, он с нами заигрывает.
Серена замечает, что в прежние времена бездомных котят на улицах было пруд пруди, но сейчас служба защиты животных бесплатно их стерилизует, и такой котенок большая редкость. Серена надеется, они развесили объявления в газетных киосках поблизости, дескать, найден котенок, и Хетти признается, что, в общем-то, нет, не развесили. Агнешка в нем души не чает. У Агнешки в Кракове была такая же кошечка, теперь их дом стал ей роднее.
Серена звонит мне и пересказывает свой разговор с Хетти.
— У меня просто слов нет, — говорит она. — Раньше Мартин и Хетти сделали бы все возможное, чтобы разыскать законного хозяина, им бы в голову не пришло оставить котенка себе, пусть он трижды очаровательный. Что с ними происходит?
— Теперь их главная забота — ублажать прислугу, — объясняю я. — Нормы нравственности испарились.
Я спрашиваю Серену, какой породы котенок, и она рассказывает, что, насколько она поняла, шерсть у него длинная, серебристого цвета, нос короткий, морда приплюснутая, глаза большие, круглые, оранжевые.
Я говорю:
— Кот персидский, персы очень дорогие. И к тому же им нужны для их кошачьих делишек поддоны, они во двор не бегают, от них по всему дому шерсть, они глупые, у Китти наверняка разыграется астма. И вообще, зачем было так называть ребенка? Неужели им никогда не приходило в голову, что в один прекрасный день им захочется завести кошку?
Мало того, что путают хозяйку с прислугой, замечаю я, так теперь еще попробуй разберись, кто ребенок, а кто котенок. Гости, пришедшие в дом в первый раз, решат, что Сильви — это девочка, а Китти — котенок. Я вдохновилась и с увлечением развиваю тему.
Не просыпаться больше Китти под птичий щебет, теперь она будет слушать завывание котов в затхлых двориках на Пентридж-роуд. Я разошлась не на шутку. Я на самом деле люблю собак. Но и о кошках знаю не понаслышке. Мамаша Кривопалого разводила персов. Визит к ней был настоящим испытанием: всюду кошачая вонь, шерсть, ощущение, что ты окружен стаей хищников, если в комнате их соберется одновременно больше трех. А они именно и собирались, причем все были на разных сроках беременности и в разных стадиях линьки. По-настоящему теплое чувство к Кривопалому я испытала один-единственный раз, это случилось, когда он с грустью сказал мне однажды: “Своих кошек она всегда любила больше, чем меня”. Меня обожгло сострадание, какое охватывает жен, когда им хочется вознаградить своих мужей за перенесенные в жизни невзгоды, — сострадание, которое почти равнозначно любви. Но продолжалось это, увы, недолго. Я не любила его. И лишь причинила ему лишнее зло — может быть, “зло” слишком сильно сказано, но и добра не принесла. После того как я от него ушла, ему перестали заказывать сценарии.
В субботу утром я звоню Хетти и говорю:
— Я слышала, у тебя появилась кошка, — и по моему тону она понимает, что я не в восторге.
— Не ругай меня, бабушка, — просит она. — Не кошка, а крошечный котенок. Он такой очаровательный, такой забавный, Китти его обожает. Я уже знаю все эти глупости про птичий щебет и про аллергию, но Китти очень здоровый ребенок, а птиц у нас и без того не водится.
Я думаю о Себастьяне, который уже и забыл, как поют птицы, и удивляюсь на людей, зачем-то строящих себе по доброй воле тюрьму.
— Агнешка говорит, кошечке около трех месяцев, — говорит Хетти, — самое время котят брать. Мы носили ее к ветеринару, ей сделали все прививки, а Агнешка ее каждый день расчесывает.
Я надеюсь, это она пытается успокоить себя. Или меня? Потом все-таки решаю, что нет, меня.
— А в ветеринарной лечебнице не было объявления, что у кого-то пропал персидский котенок? — спрашиваю я.
— Не было, — сухо отвечает Хетти.
— Пока Агнешка у вас, это еще куда ни шло. А что вы будете делать, если она уедет в отпуск, или уволится, или откроет собственную школу танцев живота, или начнет учиться на повитуху?
— Я считаю, Агнешке у нас очень хорошо, — говорит Хетти. — Она говорит, что никогда в жизни не видела такой семьи, как наша.
— Так у нее вроде где-то там имеется муж и мамаша, да еще сестра-инвалид?
— Не понимаю, почему ты так настроена против бедной Агнешки, — говорит Хетти. — Когда она у нас только появилась, она не очень хорошо знала язык, и мы не сразу разобрались, что муж на самом деле не муж, а друг, и все прочее. Он, кстати, не только сценарист, но еще и водитель автобуса, как только ему удастся пристроить свой сценарий, он переедет жить сюда, а это значит, что Агнешка будет у нас работать еще сто лет. Ты ведь знаешь, каково это — пристроить сценарий. Китти состариться успеет.
— Подозреваю, что в Лондоне это легче, чем в Кракове.
— Что касается матери и сестры, то они эмигрировали в Австралию, — объясняет Хетти. — В мире все постоянно меняется, — добавляет она, намекая (возможно), что я слишком стара и безнадежно отстала от жизни.
— Ты видела ее дружка, когда он был здесь на Рождество? — спрашиваю я.
— Нет, — говорит Хетти, — его самолет не мог вылететь вовремя, в Хитроу заложили бомбу, и все рейсы были отменены. Он приехал, когда мы уже были у Серены. И уехал до того, как мы вернулись.
