самой глубины широкой грудной клетки.
Мне стало по-настоящему страшно. Гор не сделал ничего особенного. Он даже ни на секунду не повысил тон своего голоса, а страх всё равно просочился сквозь поры и попал прямо ко мне в кровь.
Уже поздно ночью, когда все разошлись, а Нана тихонько спала, устроив у себя под боком мышонка, я всё еще думала об этом мужчине. Не конкретно о нем, а о его семье. О детях. Неужели они действительно остались под открытым небом? Я посмотрела на Нану и мое сердце неприятно сжалось. Как же так можно поступить с детьми, которые ни в чем не виноваты?
За меня говорили мои эмоции, и я это понимала. Гор же руководствовался логикой, для которой не существовало снисхождения или поблажек. И этот стык двух форм восприятия мира не давал мне еще больше покоя, чем ситуация с мужчиной, чьего имени я даже не знала.
— Говори, — произнес Гриша, когда мы пересеклись на балконе.
Балкон в его квартире был большим и панорама ночного города, что раскинулась у подножья высотки очень красивая. Настолько красивая, что даже дух невольно захватывало. Я вышла, чтобы немного подышать ночным прохладным воздухом и привести свои мысли в порядок. Не вовремя вспомнились слова Андрея, которые будто бы приклеились к моей черепной коробке.
Гриша, как всегда, приблизился бесшумно, но я уже привыкла к этому. И к его мистической проницательности — тоже. Впервые я поймала себя на мысли, что хочу понять этого мужчину. Просто понять ход его мыслей.
— Этот мужчина… Его дети. Они ведь просто дети.
— Ты так реагируешь только потому, что у тебя самой есть ребенок, — заявила Гор.
— Возможно ты и прав, но это ведь на самом деле мало что меняет.
— Мариш, я даю деньги в долг, а не жалею каждого нищего и ущербного. В денежных делах не имеет значения есть у тебя дети или нет. Есть цифры и математика. И там, где в расчётах не получается свести две суммы, никакими детьми и слезами это уже не исправишь.
— Я понимаю. Правда, понимаю. Просто мне это всё очень сложно уместить в своей голове, — я глубоко вздохнула и снова посмотрела на ночную панораму города, усыпанную сотнями ярких разноцветных огоньков.
— Их никто насильно ко мне не приволакивает за деньгами. Это личный выбор каждого, Мариш.
Гор подошел ко мне ближе и уже по обыкновению обнял со спины, опустив подбородок на мое плечо.
— Но раз взял, будь добр отдать вовремя. А не отдаешь, тогда будь готов к последствиям. У него есть коллекция картин, которая стоит больше, чем остаток его долга. Эту коллекцию собирал еще его прадед, если я ничего не путаю. Но он не собирается ею жертвовать, чтобы спасти свое положение. И, похоже, искренне верит, что я ничего об этой коллекции не знаю. Я не обязан думать о чужих детях. Думать за чужих людей. Меня интересуют только мои дела и проблемы. Жестоко это? Нет. Это честно и логично.
— А почему он не хочет продать коллекцию? — я повернулась в руках Гора таким образом, что теперь смотрела ему прямо в глаза, запрокинув голову назад.
— Не знаю. Но, похоже, чья-то мазня ему важнее благополучия его семьи. Мариш, ситуация не всегда оказывается именно такой, какой ты успела ее застать. Я далеко не святой, но и не монстр, который от безделья хочет всех сожрать и при этом не подавиться. Мой любой поступок имеет свои причины.
Несколько секунд Гор неотрывно смотрел мне прямо в глаза. Я снова видела не ту бездушную устрашающую бездну, а карамель. Жженую карамель, которая аккуратно обрамляла черные зрачки.
Гриша настолько поразительно четко считывал меня, что уже знал, как и что нужно сказать, чтобы я себе не придумала то, чего нет. Я кивнула и неожиданно для самой себя поняла, что такая связь не может существовать между двумя людьми, которые стали всего лишь случайными гостями в жизнях друг друга. Наши отношения вообще не были спонтанной случайностью или несерьезностью. Просто Гор не видел смысла обсуждать то, что казалось ему очевидным. А очевидным было то, что наши отношения, начавшиеся с секса, продолжали свое развитие, не зависая в одной точке, как мне до этого казалось.
— Идем внутрь. Здесь стало слишком прохладно, — Гриша пропустил меня вперед.
— Почему я?
— То есть?
— Почему ты выбрал меня? — спросила я, когда мы зашли в гостиную.
— Выбрал? Я думал, что мы выбрали друг друга, нет?
— Возможно. Но всё-таки, почему я?
— Потому что ты — это ты. Разве этого уже недостаточно?
Я ничего не ответила. Просто улыбнулась своей самой искренней и счастливой улыбкой. Рядом с Гором мне не нужно было соответствовать каким-то определённым стандартам или тянуться к планке, установленной где-то на уровне тридцатиэтажного здания. Я была собой и этого оказалось более чем достаточно для моего мужчины. Да, именно моего. Моего мужчины, которого я искала и в свое время по ошибке из-за неопытности видела в Юре.
Глава 25.
— Мам-мам! Смотри какая большая лодка! — Нанка обеими ладошками сжала мою руку и в нетерпении запрыгала на месте.
— Пуговица, это не лодка, — улыбаясь, заявил Гор. — Это катамаран.
— Катамаран, — повторила за ним Нана, щурясь от яркого солнца.
Когда Гриша сказал, что мы отправимся плавать по реке на катамаране, я плохо представляла, как это всё будет выглядеть. Я привыкла к тому, что катамаран, это такая штуковина, на которой отдыхающие на море плавают парами и при этом активно работают ногами. Но когда я собственными глазами увидела судно, то на несколько секунд потеряла дар речи.
— Мариш, идем, — обратился ко мне Гор, беря меня за свободную руку.
— Но это ведь не катамаран, а целая яхта! Ты ничего не говорил мне о том, что у тебя есть яхта.
— Во-первых, это не яхта, — губы Гриши всё еще были растянуты в веселой широкой улыбке. — Это катамаран. Его особенность заключается в том, что судно состоит из двух параллельно расположенных корпусов, видишь их? — он жестом указал на них.
— Вижу, — кивнула я.
— А корпусы между собой объединены общей палубой.
— Вот оно что. А я думала…
— Что ногами придется работать? — Гор засмеялся.
Мне нравился его смех. Нравилась
