Читаем без скачивания Сломанная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

пожелала, чтобы метель унесла меня прямо сейчас. Пока я ещё могу представить, что он меня простил.

Шаги замерли прямо за моей спиной.

Я чувствовала, что он стоит за моей спиной.

Я не обернулась. Не могла.

Потому что знала: если посмотрю — увижу не гнев.

Увижу разочарование, и оно убьёт меня быстрее любого заклинания.

И в этот миг — хлоп.

Резкий, резкий звук — будто мир закрыл дверь перед бурей.

Окно захлопнулось. Задвижка щёлкнула. Метель осталась за стеклом — злая, но бессильная.

— Замёрзнешь! — вырвалось у него хрипло, почти с яростью.

Словно не мог вынести, что я снова стою у окна, будто готова уйти в ту самую метель, из которой он меня вытащил.

Я медленно обернулась.

И словно увидела его снова.

Высокого. Широкоплечего. В алом мундире, что теперь казался не одеждой власти, а кожей дракона, однажды почти сброшенной ради меня.

Его глаза — серые, с вертикальными зрачками, как у зверя, что только что вышел из тьмы.

Я чувствовала его.

Не кожей. Не сердцем.

Душой.

Дракон смотрел на меня, а я чувствовала его взгляд.

Мы молчали.

Тишина была густой, долгой, тяжёлой.

Но в ней — не пустота.

В ней всё. И оправдания. И раскаяние. И боль. И страх.

Генерал шагнул ближе.

Не торопясь. Не требуя.

Просто приблизился, как пламя к замёрзшему цветку.

И взял мои руки в свои.

Горячие. Грубые. Живые.

Пальцы скользнули по моим — не как спасение. Как возвращение.

Он молчал. Просто грел мои руки.

Как будто в этом жесте — всё, что он не мог сказать словами.

И тогда я нарушила тишину.

Тихо. Дрожащим голосом, будто боялась разбить этот хрупкий миг.

— Я рада… что дракон вернулся.

Он не улыбнулся.

Но уголки его губ дрогнули — едва заметно, как вспышка пламени в ночи.

Генерал посмотрел на меня.

Его зрачки уже стали круглыми — человеческими.

Но в глубине — всё ещё пылал огонь, который я чувствовала. И которого мне так не хватало.

— А уж как он тебе рад, — прошептал он, и в голосе — не насмешка, а тёплая боль. — И вот прямо сейчас он мне рассказывает, как собирается наказать тебя этой ночью. Я ожидал худшего. Ещё перед дверью комнаты он хотел убить тебя. Но как только увидел, то решил по-другому.

Я сглотнула. Сердце колотилось в горле, как птица в клетке. Я почувствовала, что щеки покраснели, а я вздохнула.

— Он… простил меня? — выдохнула я почти не слышно.

В этот момент генерал замер. Он словно прислушивался к себе. К внутреннему огню, который умолк.

— Он ещё не знает, — вздохнул генерал.

— А если я скажу, что должна была всыпать весь яд, а остановилась только на половине? — спросила я, показывая пустые и полные камни браслета. — Лиотар был уверен, что я всыпала весь яд…

— И что же тебе помешало? — услышала я голос.

— Мысль о том, что ты вытащил меня из оврага, — прошептала я, — когда весь мир молчал… А потом… потом я поняла: я не могу убить того, кто первым назвал меня по имени, а не по титулу. Я не могу отравить того, чьи руки грели меня, когда я была пеплом.

— И всё? — спросил генерал.

— Я… я люблю тебя, — выдохнула я, и в этом слове — не мольба. Приговор себе.

Потому что теперь я знаю: если ты меня отвергнешь — я умру не от яда. От пустоты.

— Вот теперь дракон не уверен. Но считает, что ты заслужила наказания, — сказал он, и пальцы его сжали мои чуть крепче. — Но он обещал наказывать тебя долго и нежно…

— А ты? — спросила я, глядя в серые глаза. — Ты простил меня?

— Нет, я не просил. Я понял, — послышался шёпот. — Понял, что у тебя не было выбора. Что твой страх в какой-то момент оказался сильнее тебя. Но теперь тебе бояться нечего.

И в этот миг я поняла:

прощение — не слово.

Это — руки, что греют, когда весь мир замерзает.

Это — молчание, что говорит больше, чем клятвы.

Это — дракон, который выбирает тебя — даже после яда.

Я прижалась лбом к его груди.

И вдруг — почувствовала.

Не сердце.

Огонь.

Тот самый, что молчал, пока я сыпала яд в его бокал.

Теперь он пульсировал под кожей — не как угроза.

Как обещание: «Я вернулся. И больше не уйду».

За окном метель всё ещё выла.

Но в этой комнате было тепло.

Потому что он был рядом.

И дракон — тоже.

А я… я наконец-то дома.

В тот момент, когда его руки обняли меня, я почувствовала, как на глазах наворачиваются слёзы. Но на этот раз от счастья.

Эпилог

Дворец не изменился.

Те же золотые люстры, похожие на застывшие в воздухе хрустальные слёзы. Те же зеркала, что отражали не лица, а маски. Те же шёпоты за спиной — не сплетни, а клинки, точённые на моё имя и репутацию.

Но я изменилась.

Я больше не была женой Алуа. Я стала вдовой. А значит, свободной.

Поместье, титул, состояние — всё перешло ко мне. Не как награда. Как цена. Цена за то, что я выжила. За то, что не сломалась окончательно в том овраге. За то, что выбрала правду, даже когда она жгла хуже магии.

Теперь я была герцогиней Моравиа.

Рука Энгоранта лежала на моей талии — не как знак собственности, а как опора. Тёплая. Настоящая. Живая. Он был рядом. И этого было достаточно.

Мы вошли в тронный зал.

Король сидел на троне — старый, сухой, будто мумия. Его лицо было картой прожитой боли. Глаза были мутными, но в них ещё теплилась искра. Не драконья. Человеческая.

Он улыбнулся — едва заметно, словно даже улыбка давалась ему с трудом.

И я поняла: он знал. Знал, что его дракон мёртв. Что яд, который кто-то давал ему капля за каплей, уже сжёг всё изнутри.

Что никто не сможет вернуть ему огонь.

Потому что тот, кто сыпал яд, не остановился вовремя. Не пожалел. Его рука не дрогнула.

Позади трона стоял его высочество принц Алессар.

В короне. В мантии. В тишине, что была гуще крови. Его взгляд прикоснулся ко мне, и я почувствовала, как внутри всё неприятно переворачивалось.

Я невольно прижалась к Энгорану. Сердце колотилось — не от страсти. От страха. Того самого, что я думала: «Больше не вернётся».

— Герцог и герцогиня Моравиа! — прозвучал голос церемониймейстера.

Я опустилась в