– Отец…
Он нахмурил брови, словно не доверял ни слуху, ни зрению.
– Отец, – повторил я, – смотри, как это верно подмечено: судьба никогда не является людям в том обличье, в котором они ее ждут. Вот как обошлись с нами боги, чтобы напомнить о том, что оба мы – смертны. Давай же оставим печаль и начнем сначала.
Ладонью он стер слезы с лица, а потом долго молча глядел на меня. И наконец произнес:
– Кто может сказать: что они сделали и почему? В тебе есть такое, что не может происходить от меня.
Он смахнул волосы со лба, шагнул вперед и тут же отступил. Я понимал, что после всего случившегося мне первому надлежит обнять его. Так я и поступил, одолевая смущение и опасаясь новых слез. Но он вполне овладел собою, и оба мы, похоже, почувствовали, что следующий раз дастся обоим легче. Потом он подошел к двери, хлопнул в ладоши и приказал отозвавшемуся приближенному:
– Возьми с собой четверых и доставь сюда госпожу Медею, захочет она того или нет.
Муж ушел, и я заметил:
– Ты не найдешь ее.
– Ворота закрыты на ночь, – ответил он, – и задний вход тоже. Она здесь, если только не научилась летать. – А потом спросил: – Как тебя зовут?
Я удивился, и оба мы едва не улыбнулись. Когда я назвался, он сказал:
– Это имя мы с твоей матерью выбрали вместе. Почему ты не подписал им письмо?
Я рассказал о своем обещании, он спросил меня о матери и о деде, впрочем, одним ухом прислушиваясь, в надежде услышать шаги возвращающейся стражи. Наконец мы услыхали топот их ног. Он умолк и задумался, подперев кулаком подбородок, а потом произнес:
– Не показывай удивления моими словами, но соглашайся во всем.
Посланные вошли, и Медея шагнула вперед с видом женщины, желающей знать причины учиненной над ней несправедливости. Однако глаза ее смотрели настороженно.
Отец мой начал так:
– Медея, небеса дали мне знамение: отныне царь Элевсина должен стать моим близким другом. Его враги будут моими врагами. Ты поняла?
Она приподняла черные брови.
– Ты – царь. Как решил, так и будет; значит, меня приволокли сюда, словно воровку, чтобы я могла это услышать?
– Нет, – отвечал он. – Царь и друг мой, прежде чем прийти в Элевсин, плавал на север за Геллеспонт, в твою родную Колхиду. Он говорит, что на тебе лежит кровное проклятие – ты убила своего брата. Что ты можешь сказать?
Удивление Медеи сделалось неподдельным, в гневе она повернулась ко мне, и я начал понимать замысел отца.
– Все знают, – отвечал я, – что ты бежала на юг, дабы избежать мести.
– Какая ложь! – выкрикнула она.
Но я следил за ее глазами, в них было смятение, но не было невинности; похоже, она действительно совершила там нечто злое.
Отец продолжал:
– Он все рассказал мне и дал клятву в подтверждение собственных слов.
Тут она выкрикнула в гневе:
– Лживую клятву! До весны этого года он никогда не оставлял пределы острова Пелопа.
Отец мой заглянул ей в глаза и спросил:
– Откуда ты знаешь?
Лицо ее застыло, словно глиняная маска.
Он продолжал свою речь:
– Медея, ты умная женщина; тебе дали верное имя. Ты умеешь читать по брошенной гальке, по воде и ладоням людей; тебе ведомы звезды; ты умеешь делать дым, приносящий вещие сны. Быть может, ты знаешь, кто его отец?
Она отвечала:
– Этого я не видела. Все окутал туман.
Но в голосе ее не было искренности и слышался страх. Я понял, что отец мой – знающий свое дело и благоразумный судья, у которого есть чему поучиться.
Он повернулся ко мне:
– Я не был уверен. Она могла сделать это по собственному невежеству, неправильно истолковав знамение. – А потом спросил у начальника караула: – Где ты отыскал ее?
Тот отвечал:
– На южной стороне. Она прихватила с собой обоих сыновей и пыталась уговорить детей спуститься с нее вниз. Но скала там крутая, и они испугались.
Отец сказал:
– Я удовлетворен этим, Тесей, и отдаю ее в твои руки. Поступи с ней, как считаешь нужным.
Я обдумал его слова; понимая, что, если сейчас оставить ее в живых, в каком-нибудь далеком краю найдутся мужи, что недобрым словом помянут меня за это, и я обратился к отцу:
– Какой смертью принято здесь карать?
Внезапным движением, словно змея, она проскользнула мимо стражников (было видно, что они боятся ее) и остановилась перед отцом.
На лицах обоих – вопреки всему – оставался отпечаток близости мужа и жены, деливших ложе. Она негромко проговорила:
– Разве достойно тебя подобное деяние?
Он ответил:
– Да.
– Подумай, Эгей, пятьдесят лет над тобой тяготело проклятие Элевсина, и теперь ты ощутил его гнет. Правильный ли выбор ты сделал?
– Я выбрал богов.
Медея набрала воздуху в грудь, чтобы что-то сказать, но он громко крикнул:
– Уведите ее!
Стражи обступили жрицу. Но она повернулась к тому, кто более прочих опасался ее, и плюнула ему на руку; копье со стуком упало на пол, смертельно побледнев, воин схватился за кисть. Остальные зашевелились, намереваясь схватить Медею, но и опасаясь ее. И она закричала:
– Эгей, ты всегда был скуп! И как же ты намеревался расплатиться с нами? Чтобы избавиться от проклятия, хотел отдать жизнь какого-нибудь попутного странника, и все? Получить золото в обмен на коровью лепешку? Ты на это надеялся?
Отец против воли поглядел в мою сторону, словно бы она заставила его это сделать. Теперь я понял, какие слова он не хотел слышать, когда крикнул: «Уведите ее!» Я ощутил холод в животе – потрясение, в котором не было удивления. Я увидел мысленным взором жемчужно-белую птицу, распевающую на рассвете, крашеные стены и подумал: сколько же раз мы делили с ней ложе, после того как она задумала погубить меня?
Рука отца шевельнулась, чтобы отдать приказ, и я проговорил:
– Подожди.
Наступила полная тишина, лишь слышно было, как стучат зубы воина, выронившего из руки копье.
– Медея, – спросил я, – а царица Элевсина тоже знала, чей я сын?
Я заметил, как ее глаза впились в мое лицо, пытаясь прочитать по нему, какой ответ мне нужен. Но за последний час я успел повзрослеть и потому держал свои мысли при себе. Она отвечала со злобой:
– Сперва она хотела просто поставить тебя на место, как бешеного пса. Но когда брата ее постигла неудача, она прислала мне что-то из твоих вещей, и я заглянула в чашу с чернилами.
Отец пояснил мне:
– Твоя жена прислала мне предупреждение, что, дескать, ты поклялся добиться власти над Афинами. Я просто не хотел рассказывать тебе обо всем раньше времени. Ты молод и, возможно, еще любишь ее.
Задумавшись, я молчал. Отец продолжал:
– Она очистила бы меня от вины деда, сделав сыноубийцей. Ты служишь поистине благородной повелительнице.
