Читаем без скачивания Мокруха.exe - Руди Рюкер

– А о чем мой отец говорил в своей речи?

– Он говорил, что люди и бопперы равны. Что они, по большому счету, одно и то же. Это чистая правда, но многим людям очень не понравилось то, что они услышали. Многие из них считают, что пол и цвет кожи играют какую-то роль.

Хотя, по сути, все мы, мыслящие существа, не более чем средства обработки информации, и Бог любит всех нас одинаково. По-моему, это настолько очевидно, что с этим должен согласиться любой.

Внизу коротко заржала одна из лошадей. Кобб улыбнулся.

– Да, Счастливый Билетик, и лошади тоже. Даже мухи и атомы. Все мы есть Единственный, а Единственный – это весь мир.

– А ты видел Бога, дядя Кобб?

Кобб улыбнулся задумчиво и печально, как всегда, когда вспоминал об этом.

– Видел, воробей. Когда умер и был мертвым, то провел с Богом десять лет. Тогда я отлично отдохнул. Береника вернула меня к жизни, потому что кто-то должен был позаботиться о тебе.

Дядя Кобб протянул руку и взъерошил светлые волосы Буббы.

– Мой внук Вилли попал в тюрьму, и мне не хотелось бы умирать прежде, чем он освободится. Я хочу помочь ему. Я уверен, что вы с Вилли понравитесь друг другу. Знаешь, ведь это он привез тебя, Киско и меня сюда в тот вечер, когда убили Мэнчайла. Кто-то видел, как Вилли увозил нас с Фэйрграунда, но он не сказал Гимми, где мы спрятались. Вилли спас тебе жизнь, Бубба.

– Привет, ребята, – милое лицо мамы появилось из дыры над лестницей. От холода из ее рта шел пар.

– Привет, Киско, – отозвался Кобб. – Смотри, каким взрослым стал сегодня Бубба.

Мама обняла Буббу и крепко поцеловала его. От маминых губ и ее запаха в яичках Буббы появилось приятное тянущее ощущение.

– Мама.., можно мне сделать тебе ребенка?

Киско нервно рассмеялась и легонько подтолкнула Буббу.

– Слишком легко ты решил устроиться, дружочек. Во-первых, это невозможно, а во-вторых, мне хватило того, что я родила тебя. Это оказалось не так-то легко. Одной беременности в месяц вполне достаточно! Очень скоро ты сможешь выбрать себе женщину по вкусу, одну или, может быть, несколько, только подожди немного.

– Ты считаешь… – Кобб поднял бровь.

– Да, сегодня вечером, – ответила Киско. – Один из тренеров сказал, что завтра Гимми собираются нагрянуть в конюшню.

Мама погладила Буббу по руке.

– Сегодня вечером ты отправишься в город и найдешь там себе женщину, Бубба. Ей ты сможешь сделать ребенка.

Не волнуйся, когда дойдет до дела, ты разберешься что к чему.

Главное – побольше улыбайся, не бойся идти напрямик и смело заводи разговор о сексе. Думаю, что легче всего тебе будет подцепить красивую девушку в спортивном клубе «Ля Мираж». Вежливо представься, поговори с ней немного о том о сем, а потом так, невзначай, скажи: «Ты так прекрасна, что мне не терпится лечь с тобой в постель». Если она ответит «нет», поблагодари ее за приятную беседу, попрощайся и попытай счастье с другой девушкой. На самом деле это гораздо проще, чем представляет себе большинство мужчин.

От восторга и страха у Буббы часто забилось сердце.

– Это на самом деле так просто? – усмехнулся Кобб. – Жаль, что я не знал этого раньше. Как ты думаешь, Киско, они не станут спрашивать у него удостоверение личности?

– Ни одна женщина ни разу не просила удостоверение личности у Мэнчайла, а мой Бубба еще больший красавчик, чем его отец. В таких случаях женщины смотрят не на паспорт, а на одежду.

Киско улыбнулась и достала из кармана ленту-метр.

– Джиджи согласилась заехать к братьям Брукс и купить там тебе одежду, Бубба.

Вечером, как обычно заехав за Лютером, Джиджи привезла им сумку с обновками для Буббы. В сумке была розовая рубашка-оксфордка, дорогой костюм из чистой шерсти и мягкие кожаные туфли, носки в полоску, симпатичные узкие трусики и модный имиполексовый галстук. По сути дела, это была первая нормальная одежда Буббы. Он сбросил с себя свои старые обноски, из которых давно вырос, выкупался в поилке для лошадей и облачился в новенькую пару. Костюм был серый в микроскопическую черную клетку, редко продернутый ярко-красной ниткой.

– Ого, а парень-то выглядит на все восемнадцать, – восхищенно заметил Кобб. – Я точно говорю.

Он подошел к Буббе и помог ему завязать галстук. Киско достала свою расческу и пригладила Буббе волосы, потом открыла сумочку и самую малость подвела ему глаза.

– Ты красавец, как с картинки, – сказала ему она и запечатлела на его щеке долгий горячий поцелуй. – Надевай пальто, перчатки и шарф – и ты готов, дорогой.

Голос у мамы был очень странный.

Бубба надел новенький плащ из золотистого пеноплена.

Неожиданно по щекам мамы побежали слезы.

– Ступай, Бубба, пока я совсем тут не расклеилась. Когда доберешься до конца Пятой улицы, поверни налево и окажешься в центре города: «Ля Мираж» находится на углу Второй улицы и бульвара Мухаммеда Али. Я буду… – Мама закрыла лицо руками и разрыдалась.

Бубба почувствовал, что из его глаз тоже вот-вот побегут слезы. Он повернулся и взглянул на Кобба.

– Вы с мамой останетесь здесь?

Кобб покачал головой.

– Нет, вместе нам оставаться нельзя. Легавые охотятся за тобой, но мимо меня и Киско они тоже не пройдут. Наверняка нас уже видели здесь, и копы не заставят себя долго ждать.

Когда ты уйдешь, мы и Киско направимся к Индианаполису и постараемся отвлечь внимание на себя. Там мы и разбежимся – я, пожалуй, подамся во Флориду, а она решила ехать в Нью-Йорк. Знаешь что, я тут, кажется, придумал, как организовать тебе удостоверение личности.

Кобб аккуратно оторвал от своей кожи прямоугольный кусок имиполекса.

– Вот тебе карточка. Только что ты здорово разбогател – теперь на твоем счету лежит сто тысяч.

Бубба взял пластиковый прямоугольник в руку и рассмотрел его. На карточке, в которую превратился имиполекс, имелась его фотография и значились имя и дата рождения: «Буффорд Киско Андерсон. Родился: 26 января 2010 года». Что означало, что ему двадцать один год. Что ж, через неделю ему действительно исполнится столько, день в день.

Они уже вышли из конюшни и стояли на мерзлом гравии во дворе. Вокруг быстро темнело.

– А сколько лет вам, дядя Кобб?

– Первый раз я появился на свет 22 марта 1950 года. Если брать эту дату, то мне сейчас восемьдесят. Мне очень много лет, хотя я не знаю даже, как это объяснить тебе, который каждый день взрослеет на год. Тебе трудно будет это понять, потому что при таких темпах ты догонишь меня, гм.., к 16 апреля. Дай Бог, чтобы тебе удалось дожить до таких лет.

Надеюсь, ты не собираешься создавать никаких новых сект?

Бубба вытер лицо рукавом своего плаща, материал которого напоминал блестящую кожу. Его голова была полна новым Знанием.

– Нет, у меня другие планы. Заведу себе дюжину детей, а те родят мне сотню внуков и несколько тысяч правнуков. Бог даст, к июню нас здесь станет миллион. Вот тогда можно будет поговорить и о новой религии!

Кобб кивнул, словно знал это и так, но на лице Киско мелькнуло удивление.

– Зачем тебе так много детей, Бубба? Так скоро вся наша планета покроется шустрыми голодными пацанами. Что тогда будет?

– Ничего страшного, пусть действует, – отозвался Кобб. – Когда бопперам откроется дорога, они найдут способ нейтрализовать гибберлин и наплодить ребятам девчонок.

– Я буду скучать по тебе, мама, – сказал Киско Бубба, протягивая к ней руки и пытаясь обнять.

Она поспешно оттолкнула его, чуть сильнее, чем это могло показаться необходимым.

– Иди, Бубба. А то мы так простоим здесь всю ночь – не дай Бог Гимми нагрянут.

На прощание она погладила Буббу по щеке.

– Ты хороший мальчик. Что бы ни случилось, я горжусь тем, что я твоя мать.

Сделав несколько шагов, Бубба повернулся и оглянулся на Киско и Кобба.

– Будьте осторожны, хорошо?

Кобб махнул ему рукой: иди, мол.

– Не волнуйся за нас, воробушек. Мы, предатели расы, крепкие ребята. Нас голыми руками не возьмешь. Мы с Киско приберемся на чердаке, потом достанем где-нибудь машину, и поминай как звали. Все в порядке. Помоги своему кузену Вилли, если вдруг представится возможность.

* * *

Уже совсем стемнело и машин на улицах почти не попадалось. Отыскав Пятую улицу, Бубба свернул на нее и быстро зашагал к центру города. Поначалу в непривычных ботинках он чувствовал себя довольно неловко, в особенности там, где тротуар обледенел. Проходя мимо домов, Бубба тут и там заглядывал в освещенные окна, за которыми люди сидели за ужином вокруг столов. Не прошло и часа, как в животе у него заурчало. На пути ему попалось несколько полупустых грильбаров и закусочных, но ему не понравилось внутри и он не стал в них заходить. Впереди, рядом с тем местом, где еще теплился серый призрак заката, небо было освещено яркими огнями города. Уставившись в тротуар, он быстрее зашагал вперед к свету.

Наконец улица вывела его к широкому проспекту, где движение еще было оживленно. Холодало, и он здорово замерз, в особенности мерзли щеки и нос. Резкий порывистый ветер продувал мостовую, где негде было укрыться, насквозь. Прохожих, кроме Буббы, не было видно вообще. Но рядом с ним, на углу Пятой улицы и Бродвея, за широкой, ярко освещенной витриной большого магазина он заметил человека. Бубба толкнул дверь и вошел погреться внутрь.