протянуть к ручке двери, но не смогла и пальцем пошевелить.
– Как… ты… с ним… – Галина не договорила, но он и так ее отлично понял.
– А ты как думаешь? – Он разозлился, потому что и сам не знал ответа на этот вопрос. – У нас совпали вкусы. Мы оба не слишком хорошо к тебе относимся. Вот и решили помочь друг другу… знаешь поговорку – «Враг моего врага – мой друг»?
Олег ужасно боялся того, что ему предстоит сделать. От этого ему хотелось говорить и говорить, чтобы не было так жутко. Он хотел убедить себя, что поступает правильно, по справедливости, что это его месть за смерть матери. О деньгах, полученных за убийство Галины, он предпочитал не думать.
– За… что?.. – выдохнула девушка.
– За что?! – рявкнул Олег. – Ты еще спрашиваешь? Ты убила мою мать – и думала, что это сойдет тебе с рук? Думала, твои деньги, как всегда, помогут тебе выйти сухой из воды?
– Я… не убивала… это был… несчастный случай…
– Это ты полицейским можешь говорить, – отмахнулся Олег, зло блеснув глазами. – Может, они тебе и поверят. Особенно если хорошо заплатить.
Он немного помолчал, затем снова заговорил:
– Хочешь знать, что теперь с тобой будет?
Галина не отвечала – у нее просто не было сил.
Олег посчитал ее молчание за согласие.
– Сейчас я привезу тебя на кладбище – на знаменитое Комаровское кладбище, где рядом с выдающимися писателями и учеными похоронен твой отец. Ну да, как же – вы ведь считаете, что вам все принадлежит, и при жизни, и даже после смерти!
– Зачем… на кладбище?..
– Затем, что там ты умрешь. Ты покончишь с собой на могиле отца. Ты ведь была к нему очень привязана, необыкновенно привязана, вот и не смогла пережить его… – На этот раз в голосе Олега звучала откровенная издевка.
Галина молчала, и Олега это, должно быть, злило – ему хотелось, чтобы она спорила, возражала, просила пощады…
Но у нее не было сил даже на это.
В голове у нее шевелились вялые, бессильные мысли. Он убьет ее на могиле отца… может быть, это даже и к лучшему. Она ничего не смогла сделать, не сумела разобраться со смертью отца, не смогла отомстить за него…
Какая-то ее часть еще пыталась бороться, сопротивляться, пыталась найти выход – но что она могла поделать? У нее не было сил на сопротивление, не было сил вообще ни на что…
– Олег… – пролепетала она, с трудом ворочая языком. – Вспомни… мы ведь дружили… когда мы были детьми…
– Мы давно уже не дети! – отрезал он. – И не пытайся меня разжалобить! Мы слишком разные – тебе все досталось даром, а я должен был зарабатывать каждую копейку! Всего должен был добиваться своим горбом!
«Как он изменился, – думала Галина. – Он стал совсем другим… незнакомым… я знала совсем не такого Олега…»
Даже эти мысли ворочались в голове вяло, как сонные рыбы в аквариуме. Галина все глубже погружалась в зыбучий песок апатии. Еще немного – и ей будет безразлично все, даже собственная жизнь… только краем сознания она замечала происходящее.
Вдруг этим краем сознания она заметила, что Олег забеспокоился. Он то и дело смотрел в зеркало заднего вида, затем прибавил скорость. Галина тоже подняла глаза, взглянула в зеркало.
Она увидела, что вплотную за их машиной движется большой черный автомобиль. Олег прибавил скорость – и преследователь тоже поехал быстрее, не давая Олегу увеличить дистанцию. Олег немного затормозил – и преследователь сделал то же самое. Но потом черная машина резко прибавила скорость и пошла на обгон.
И тут Галина увидела в зеркале еще одну такую же черную машину, которая заняла место первой и ехала теперь следом за машиной Олега. Первая же теперь держалась чуть впереди, сохраняя минимальную дистанцию.
Олег попробовал пойти на обгон, но едва он сдвинулся влево – передняя машина тоже взяла левее, перегораживая дорогу и не давая ему совершить маневр.
Так они проехали несколько километров, миновали заправочную станцию и небольшое придорожное кафе, возле которого стояли припаркованные машины, и выехали на безлюдный участок дороги, с обеих сторон заросший густым еловым лесом.
И тут передняя машина начала сбавлять скорость.
Олег снова попытался обогнать ее, но черная машина вильнула в сторону, перегородив ему дорогу, так что ему ничего не оставалось, как тоже притормозить, а потом и остановиться, съехав на обочину.
Одна машина стояла перед ним, другая – в нескольких метрах позади, взяв его в классическую коробочку.
Олег ударил кулаком по рулю и длинно, грязно выругался.
Из передней машины вышли двое смуглых парней в черных кожаных куртках, из задней – еще двое. Все четверо подошли к машине Олега, один из них достал из-под куртки черный пистолет и проговорил с заметным южным акцентом:
– Открой дверцу, дарагой, нэ заставляй меня стрелять!
Олег открыл дверцу. Руки его заметно тряслись, на лице выступили красные пятна.
– Чего вам надо, ребята? – проговорил он дрожащим голосом. – Вы меня с кем-то перепутали…
– Ни с кем мы тэбя нэ перепутали, дарагой! Тэбе Ара Саркисян велел привет передать!
– Ара?! – повторил Олег, вжимаясь спиной в сиденье. – Разве он уже вернулся?
– Вернулся, дарагой, пораньше вернулся! Дел, говорит, много накопилось, гулять некогда!
– Мы с Арой разберемся… я Ару никогда не подводил… у нас с ним нормальные деловые отношения…
– Слушай, дарагой, мнэ с тобой базарить нэкогда. Мнэ Ара велел тэбя поучить – я поучу, велел тэбя привезти – я привезу. Долги надо вовремя отдавать, дарагой! – Он схватил Олега за воротник, вытащил из машины, швырнул на асфальт и несколько раз сильно, без замаха ударил ногами. Лицо его при этом оставалось спокойным, как будто он делал скучную будничную работу.
Галина смотрела на происходящее почти равнодушно – такая апатия охватила ее, что даже собственную смерть она приняла бы совершенно спокойно.
Смуглый бандит еще раз ударил Олега, потом рывком поднял его и потащил к своей машине.
Один из его спутников заглянул в машину Олега, увидел Галину и удивленно окликнул своего шефа:
– Эй, Ашот, тут девчонка какая-то сидит!
– Сидит – и пусть сидит, – отмахнулся бригадир. – Нам насчет нее Ара ничего не говорил. Может, он ее по дороге подхватил. Посторонний человек…
– А с машиной его что делать?
– Про машину он тоже ничего не говорил. Оставим ее здесь, как есть, нам лишние хлопоты ни к чему!
Смуглые парни расселись по машинам и уехали.
Наступила тишина.
Галина просидела так десять, может быть, пятнадцать минут – и вдруг почувствовала, как вызванная лекарством апатия начала понемногу отступать.
