— Майя, достань ему что-нибудь. Пусть перекусит, пока готовим аппаратуру, — сказал Саша, — а то ведь работать не даст.
— Ну, зачем ты так, Саша? Человек действительно проголодался, — Майя протянула Смолкину термос и сверток.
Найдя нужный лист карты, Миша укрепил его на собранном Майей операторском столике, установил по координатам иглу курсографа в точке стояния и запустил гироскоп. Когда наступила стабилизация, он вопросительно взглянул на Сашу.
— У меня готово, — ответил Макаров на безмолвный вопрос.
— Тогда поехали.
Миша прыгнул в командорское кресло, высмотрел прямо по курсу ориентир, записал показания спидометра и скомандовал:
— Точка номер один. Замер!
— Ноль двадцать пять! — откликнулся Саша. Майя наколола на карте точку. Слева поставила цифру один, справа — результат.
— Курс прямо. Интервал четыреста. Трогай помалу!
Выдерживая направление, луноход помчался вперед. Дальше уже не было дороги, и Субботин сосредоточил все внимание на поверхности равнины, таящей иногда скрытые купола или воронки. Воронки обычно имели небольшие блюдцевидные понижения, которые чаще всего хорошо угадывались в рельефе, а вот с куполами было трудней. Их по более светлой окраске мог различить только опытный глаз, и, хотя по картам, сделанным на основе стереоскопической съемки со спутников, ни тех, ни других не предвиделось, непосредственное наблюдение за рельефом было далеко не лишним, и на практике не раз встречалось, когда опыт исследователя спасал его и товарищей от крупных неприятностей, если не гибели, на вполне безобидных местах.
Через четыреста метров Сима остановил луноход.
— Точка два!
— Ноль двадцать один!
— Уменьшается, — сказала Майя.
— Нет, это ореол одного порядка, — возразил Субботин. — Поехали!
Михаил оказался прав. На следующей точке через четыреста метров последовало небольшое повышение содержания калия, затем оно снова начало падать и на двух последних точках оказалось значительно меньше.
— Курс лево-девяносто!
Сима развернул вездеход на девяносто градусов, и солнце ушло наконец из переднего иллюминатора. При боковом освещении рельеф просматривался куда лучше, и Смолкин облегченно вздохнул. Все-таки прокладывать курс по лунной целине далеко не легкое занятие, хотя главная трудность таится в собственном внутреннем напряжении. Точка за точкой через четыреста метров они продвигались по равнине, удаляясь от предгорий; содержание калия продолжало падать.
— Бесполезно, Миша, — сказал Макаров, когда проехали два километра. — Надо поворачивать. Тринадцать соток — это уже не ореольное, а фоновое содержание.
— Курс держать! — скомандовал Субботин в ответ на вопросительный взгляд Симы, и, как будто подтверждая его правоту, следующая точка дала некоторое повышение. Луноход продвинулся вперед еще на четыреста метров.
— Точка тринадцать!
— Ого! Ноль пятьдесят один! Это уже кое-что, — оживился Саша. — Сказано — интуиция!
На шестнадцатой точке содержание калия было максимальным — семьдесят пять сотых процента, но Михаил решительно скомандовал:
— Курс лево-девяносто!
— Зачем, Миша? Это все-таки рекогносцировка. Надо пересечь аномалию, — удивился геофизик.
— У нас мало времени, Саша.
И Макаров замолчал, хотя содержание калия быстро упало до двадцати соток. Проехав четыре километра параллельно краевой части гор, Субботин снова сменил курс. След вездехода очерчивал на нетронутой поверхности квадрат, который должен был замкнуться в той точке, с которой они начали ход. Теперь это стало ясно всем. Такая методика имела свои плюсы и минусы. Обычно сначала проходили профили по разреженной сетке, чтобы выявить направление аномалий, а затем уже проводили площадную съемку.
Субботин решил сразу провести съемку на ограниченной площади, примыкающей к буровой, полагая, что отмеченная на глубине дифференциация магмы и увеличение содержания калия не могут не проявиться на поверхности. Проведение кали-съемки на ограниченной площади давало выигрыш во времени, так как, опираясь на квадрат, легче развивать равномерную сеть наблюдений, но зато был риск, что на ограниченной территории не окажется аномалии. Теперь, когда выявилось повышенное содержание, стало ясно, что риск оказался оправданным, к тому же Михаил надеялся, что ближе к отрогам горной системы значения аномалий могут быть еще выше. Поначалу однако шли настолько низкие содержания, что Субботин даже начал сомневаться в правильности своего решения. Они проехали уже два километра после поворота, отмечая на карте точку за точкой, а фон был по-прежнему низким, но вот содержание калия начало расти, и геолог успокоился. В угловой, тридцать шестой точке, оно достигло восьмидесяти семи соток. Это было самое высокое содержание, и Майя тут же предложила оконтурить ее, чтобы выйти на максимальное значение.
— Каждому цветику свое время, — охладил ее пыл Субботин. — Тем более, что, мне кажется, это пока цветочки, а ягодки будут впереди.
Вездеход снова повернул на девяносто градусов и дальше они практически ехали по наторенной дороге.
— Точка сороковая — роковая, — пошутил Субботин. — На сегодня хватит.
— Ноль сорок, — как эхо, откликнулся Макаров.
— Кругом сорок, — хмыкнул Сима. — Говорят, это нехорошая примета. Будем замыкаться на первую или останемся ночевать тут?
— Что вы, мальчики, все время каркаете сегодня? — разгибая спину, заметила Майя. — Боитесь спугнуть удачу? Миша, можно я проведу изолинии? Кое-что уже получается. Аномальная зона протягивается с угла на угол.
Михаил подошел к карте, посмотрел на четко очерченный квадрат цифр, аккуратно написанных Майей, сопоставил результаты с горизонталями на карте. По рельефу получалось, что повышенное содержание калия приурочено к плоскому, почти незаметному в рельефе, пологому валу, вблизи которого и стояла буровая. Вал этот тянулся к ближайшему отрогу гор. Это уже не кое-что, а достаточно четкая приуроченность к скрытому в недрах Луны магматическому плутону, который, судя по керну, представлен чуть ли не гранитной интрузией. Но, не желая торопить события, он сказал жене:
— Потерпи до завтра, Майечка.
— Завтра уже наступило. По-земному пять минут третьего.
— Тогда немедленно спать! Сима, затемни иллюминаторы!
— Подожди, столик уберу. Вам же некуда будет откинуть спинки.
— Э, нет! — воспротивился Саша. — И кому же в ум пойдет на желудок спать голодный!
И тут все почувствовали, как проголодались. После ужина, трансформировав кресла в кровати, все улеглись по своим местам, и Сима затемнил иллюминаторы,
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
