Знаменитая сцена во дворе из фильма
«В прошлом году в Мариенбаде»; что более
реально: отбрасывающие тени главные герои или лишенные теней декорации?
Источник: Предоставлено The Ronald Grant Archive/Mary Evans
попавшим в каплю янтаря? Или это взгляд «божественного ока» на воистину непоследовательный, хаотичный, разлагающийся мир? Как остроумно вопрошает один из рецензентов: «Кто эти люди? Люди ли они вообще? Это цивилизация как галлюцинация».1
В литературном первоисточнике, вдохновившем фильм Рене, — «Изобретении Мореля», недооценённом блестящем романе аргентинского писателя Адольфо Биоя Касареса, впервые опубликованном в 1940 году, — присутствует схожий эффект стирания грани между кажущимися реальными и смоделированными чертами окружения.2 Главный герой этой странной и печальной истории оказывается на обитаемом, судя по всему, острове в Тихом океане, жители которого отличаются утончёнными привычками и подчиняются сложным социальным ритуалам и движениям. Главный герой не просто начинает «понимать» их — они оказывают глубокое эмоциональное воздействие на него самого и на всё его мировоззрение. Однако на этом безымянном острове скрывается гораздо больше, чем кажется на первый взгляд... и в то же время гораздо меньше. Обойдемся без очевидных спойлеров — этот шедевр литературы всё ещё недостаточно прочитан и признан, — для нашей нынешней цели довольно отметить, что наблюдения главного героя находятся в драматическом противоречии с общепринятым пониманием «реальности», хотя сам он на самом деле является вполне рациональным и проницательным наблюдателем. То, что подобное положение дел возможно и логически непротиворечиво, по крайней мере в рамках романа, свидетельствует не только о литературном мастерстве Биоя Касареса, но и о неотъемлемом свойстве сложности: выше определённого порога сложные системы способны моделировать один или несколько аспектов реальности любым количеством способов, включая сами Тьюринг-полные симуляторы.
Эти художественные произведения — наряду с прозой таких авторов, как Филип К. Дик, Итало Кальвино, Томас Пинчон и Хулио Кортасар, — хронологически предшествуют большинству гипотез этой главы, направленных на разрешение парадокса Ферми, однако они обладают важными чертами, которых невозможно избежать в этой категории гипотез. Как однажды заметил близкий друг и иногда соавтор Биоя Касареса Хорхе Луис Борхес: «настоящее всегда анахронично».
Идеи, исследуемые в этой главе, а также в главах 5–7, часто не сформулированы в виде четких научных гипотез. Порой им не хватает необходимой общности, точности, конкретики или сочетания этих качеств, чтобы их можно было рассматривать в подобном ключе. Это не должно служить поводом для их безоговорочного отвержения, если в них усматривается некая внутренняя ценность, — напротив, это следует понимать как призыв к более активной работе над улучшением их формулировок. С этой целью я попытался изложить некоторые из них в форме сценариев, мысленных экспериментов или, используя затасканное выражение, «сказок „просто так“». Существует множество оправданий для такого подхода, когда речь заходит о столь сложной проблеме, как парадокс Ферми. Даже гораздо более зрелые области знаний используют повествование как плодотворный метод работы (modus operandi).3 Кроме того, история науки ясно показывает, что некоторые из наиболее радикальных теоретических шагов в нашем понимании предвосхищались в иных дискурсах и даже в иных медиа.4 Наконец, нам необходимо постоянно помнить о том, насколько ограничена наша перспектива в рамках общей картины — например, в рамках астробиологического ландшафта Млечного Пути: аргументу о том, что мы не сталкивались с X, Y или Z и что следовательно X, Y или Z не существуют или не имеют значения, следует последовательно и неустанно противостоять.
После того как мы рассмотрим некоторые аргументы «адвоката дьявола» в пользу отказа от научного реализма (раздел 4.1), будут обсуждены различные гипотезы и подходы, основанные на оставшемся наборе допущений (разделы 4.2–4.7), в приблизительном и, надо признать, субъективном порядке их серьезности. Краткое изложение этих гипотез приведено в разделе 4.8, а дальнейшее сравнительное обсуждение отложено до главы 8.
4.1 Долой реализм!
Ярлык «солипсистский» отсылает к классической работе Сагана и Ньюмена 1983 года, критикующей скептицизм Фрэнка Типлера в отношении исследований SETI, основанный на парадоксе Ферми и подкрепленный идеей колонизации с помощью зондов фон Неймана.5 Здесь, однако, мы хотели бы исследовать солипсистские объяснительные гипотезы в ином — и более близком к общеупотребительному — значении. Последнее обычно трактуется как идея о том, что достоверно существует лишь собственный разум, тогда как вся остальная эмпирическая вселенная в лучшем случае сомнительна, а возможно, и иллюзорна. Это учение зародилось еще в Древней Греции и имеет долгую и не самую славную историю, веками скрываясь преимущественно в темных закоулках философской мысли. В последние несколько десятилетий в связи с бурным развитием нейронаук идеи и мысленные эксперименты типа «мозг в колбе» снова вошли в моду в кругах когнитивистов и нейробиологов, а также метафизиков и философов сознания. Как мы увидим в этой главе, недавние важные теоретические достижения вновь пробудили интерес к этим идеям.
В нашем контексте солипсистские решения отвергают главную эмпирическую посылку парадокса Ферми, а именно — что до сих пор не существует внеземных цивилизаций, присутствующих на Земле или обнаружимых (посредством наших наблюдений) в Солнечной системе и Млечном Пути. Напротив, подобные решения обычно предполагают, что представители внеземного разума действительно присутствуют или присутствовали в наших окрестностях, но причины их видимого отсутствия кроются скорее в особенностях нашего познания, наших наблюдений и даже нашей политики (а также в их ограниченности), нежели в реальном положении дел. Таким образом, аналогия с обыденным солипсизмом очевидна: солипсистские объяснительные гипотезы утверждают, что те аспекты внешнего мира, которые связаны с внеземным разумом, частично или полностью иллюзорны. Тем самым их сторонники отрицают предпосылку научного реализма.
Почему вообще допускается подобное кощунство? Почему мы сразу не поймем, что отвергать реализм могут лишь безумцы, псевдоученые и парочка заблудших философов? Почему бы нам не перейти к другим категориям гипотез, которые — хотя бы издалека — выглядят гораздо менее спорными? Разве всё это не оставалось слишком долго уделом маргинальных безумцев? Подобную позицию здравого смысла действительно разделяют до сих пор многие астробиологи и исследователи SETI. Существуют, однако, как минимум две принципиальные причины, оправдывающие рассмотрение тем этой главы — при сохранении здорового скептицизма. Первая из них лучше всего выражена Брином в его знаменитой фразе: «Отвращение к идее просто из-за ее давней связи с чудаками дает чудакам слишком много влияния». Частью этой же аргументации является хорошо задокументированный исторический факт: важнейшие объяснительные гипотезы, выдвигавшиеся в прошлом, лучшие авторитеты былых эпох часто клеймили как безумные или вздорные — и заметьте, что я говорю о гипотезах, а не о людях, которые их выдвигали. Вторая принципиальная причина рассматривать солипсистские гипотезы в данном контексте заключается в
