давясь слезами, которые оставляли дорожки на моих щеках.
Ответа от него не последовало.
Я закрыла глаза и стукнулась затылком о дверной косяк.
Раз за разом, снова и снова.
Истощение исказило последний оставшийся во мне проблеск надежды. Этот непреодолимый груз потери тяжелым камнем рухнул мне на плечи. Потеря члена семьи. Потеря независимости. Потеря настоящей и абсолютной поддержки. Больше ничего и никого не было. Я перестала бороться с давлением, готовая пойти ко дну.
— Он научил меня всему. Он знал больше, чем я, и это всё равно не сохранило ему жизнь. Как я должна чувствовать себя в безопасности, если это не защитило его, а он был сильнее меня? Что мне делать без него? — наконец прошептала я, озвучив миру правду, которая чернила мою душу.
Я услышала тяжелый вздох, но ответа не последовало. Какое-то время было тихо, а затем в косяк глухо ударились.
— Идти дальше. Вот что ты должна делать. Потому что он бы не хотел, чтобы ты жила в страхе, — мягко сказал Гриффин, и я почувствовала, как безмолвные, горячие слезы снова хлынули по моим щекам.
— Но я больше не знаю как, — тихо призналась я. Настолько тихо, что сомневалась, услышал ли он меня вообще.
Но он пробормотал в ответ:
— Я тоже, Джейн. Я тоже.
Я просидела там, прислонившись к двери, довольно долго. Достаточно долго для того, чтобы приглушенный гул голосов, который я слышала снаружи, медленно затих. Достаточно долго для того, чтобы моя пятая точка полностью онемела от ледяного пола.
Сделав глубокий, успокаивающий вдох, я встала и приоткрыла дверь. Выглянув, я увидела Гриффина: он сидел, прислонившись к стене рядом с косяком, из-за которого я выглядывала. Его взгляд был пустым, он был потерян в мире, который, вероятно, привел бы в ужас любого. Его колени были плотно прижаты к груди, а глаза не моргали. Ни один мускул не дрогнул на его теле. Пальцы были сплетены на голенях; я никогда не видела, чтобы кто-то выглядел таким потерянным.
На диване развалились двое мужчин; у обоих были закрыты глаза, а головы откинуты назад. Изо рта вырывался легкий храп. Они спали. Прокравшись в довольно пустую и теперь практически темную комнату, я подползла к Гриффину и наклонила голову. Он даже не дернулся, словно вообще не замечал, что я перед ним, хотя в конце концов он всё же очень медленно моргнул один раз. В остальном ничто в его стеклянном взгляде не изменилось. Он был в ловушке мира страданий, ясно написанных на его напряженном лице. Его челюсти были крепко сжаты, лунный свет, льющийся из окна, отбрасывал глубокие тени на каждую резкую линию его кожи.
Я потянулась вперед и провела пальцами по его губам. Легко. Он не пошевелился ни на дюйм.
— Гриффин? — прошептала я и положила руку ему на предплечье.
Внезапно он резко повернул голову в мою сторону, стеклянное выражение исчезло из его глаз, и он несколько раз быстро моргнул. Его лицо исказилось в секундной панике, прежде чем он сделал вдох и откинул голову на стену.
— Давай уедем отсюда, — пробормотал он.
— Звучит неплохо, — тихо согласилась я, и он поднялся с пола.
Рука Гриффина обхватила мое запястье, и он повел меня вниз по лестнице и сразу на улицу. Мои сабо впитали немного снега, пока он тащил нас к своему пикапу. Он резко распахнул пассажирскую дверь; от него исходила неожиданная злоба. Я быстро забралась внутрь, и он захлопнул за мной дверь. Через полминуты он уже сидел на водительском сиденье и гнал машину по дороге.
С виду он казался спокойным, но то, как его пальцы вцепились в руль, говорило об обратном. Между нами не было произнесено ни слова, пока он мчал нас в неизвестном направлении. Куда-то далеко от того безумия, которым была его семья. Неудивительно, что он так отчаянно жаждал покоя во время семейной встречи. Я бы тоже сделала что угодно, лишь бы выбраться оттуда.
— Извини, что мое присутствие здесь было таким ужасным, — тихо сказала я, когда пикап сбавил скорость. Единственным признаком того, что он меня услышал, стали сжатые челюсти. Он свернул с дороги, и дальний свет фар запрыгал по чему-то, что, скорее всего, было грунтовой дорогой, когда не было покрыто снегом.
Петляя сквозь причудливые тени, отбрасываемые призрачными, заснеженными деревьями, Гриффин без предупреждения ударил по тормозам. Нос пикапа дернулся, когда мы остановились на самом краю обрыва. Я смотрела поверх капота на красивое озеро, лунная дорожка искрилась на ледяной воде, пока проплывающие облака не скрыли её из виду.
— Можно было бы подумать, что присутствие незнакомого человека немного умерит это сумасшествие, — пробормотал он, и я усмехнулась.
— Стало хоть каплю лучше?
— Стало по-другому, это уж точно. — Натянутый смешок вырвался из его груди, и он внезапно распахнул дверь.
— Ты куда? — в шоке вскрикнула я.
— Мне нужно проветрить голову, — пробормотал он и закрыл за собой дверь. Я откинулась на спинку сиденья, наблюдая, как он встал перед фарами, ухватился за рубашку и стянул ее через голову. Ошеломленная, я уставилась на него, а затем сделала долгий, восхищенный вдох при неожиданном виде этого зрелища. Сложные монохромные татуировки рукавами покрывали обе его руки и плотно застилали огромные грудные мышцы. Ниже, на правом боку, красовался крупный рисунок на ребрах, а когда он отвернулся, я увидела замысловатый узор черепа, занимавший почетное место между лопатками. Когда он двигался, языки пламени, выгравированные на его спине, танцевали в такт мышцам.
Но там также был выпуклый след, который змеей обвивал его правую руку. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что среди всей красоты его татуировок скрывался незваный гость — изуродованный шрам, похожий на след от веревки или цепи, прожегшей кожу.
Осознание накрыло меня, когда я изучала шрам. Эта навсегда изуродованная кожа была причиной, по которой он всегда носил худи в спортзале. Мой разум не мог постичь, кто или что могло причинить такую травму, и каково это — знать, что она никогда не исчезнет. Пока я размышляла об этом, до меня дошло, что он расстегнул брюки и скинул ботинки, оставшись только в белых боксерах. А затем он мелькнул в свете фар, бросился вперед и прыгнул с обрыва.
Распахнув дверь, я закричала в ночную темноту.
— Гриффин! — Выскочив из пикапа, я захлопнула за собой дверь. Сделав менее полудюжины шагов, я остановилась на краю обрыва, ничего не слыша снизу и боясь того, что могу увидеть.
Глава 20
Опустившись на колени, я заглянула вниз
