он с этим смирился.
Но была одна вещь, которую Мамору пообещал себе, когда стал постарше. Вещь, которая лежала вне контроля его полубезумного младшего брата.
Он пообещал, что никогда не возьмет себе жены. И никогда у него не будет наследника, и Император не сможет измываться еще и над его ребенком. Мамору был готов умереть ради своей клятвы. Но даже его брат не был столь глуп, чтобы из-за подобной блажи уморить своего лучшего полководца…
… громкие крики вытащили его на поверхность океана боли, в котором он тонул так долго, что потерял счет времени.
На сей раз голос принадлежал Талиле. Почему-то он не мог понять, что она говорила. С кем спорила или перед кем оправдывалась. Отдельные слова, которые он слышал, не желали складываться в предложения.
Мамору почувствовал под щекой теплый футон и чуть повернул голову. Он открыл глаза, но перед ними все расплывалось. Потратив все немногие силы, что были, он дернул рукой и заскользил ею по футону.
Он хотел заговорить, но из горла вырвался лишь хрип.
Впрочем, этого было достаточно, чтобы в месте, в котором он очнулся, тотчас повисла тишина. Спустя краткий миг она сменилась голосами: мужскими. Дуновение воздуха подсказало Мамору, что кто-то рухнул перед ним на колени и с благоговейным трепетом прикоснулся ко лбу.
— Господин… — мужчины заговорили разом: его полководец и верный слуга, который всюду сопровождал Мамору вот уже несколько лет.
— Я говорила вам! — наконец, женщина не выдержала и выплеснула скопившееся в груди раздражение. — Говорила!
Он так устал, что не было сил повернуть голову и посмотреть на нее.
— Отдыхайте, господин, — сказал ему все тот же слуга, и Мамору закрыл глаза.
В другой раз он очнулся уже в тишине. Никто рядом с ним не кричал и не спорил, но он нутром чувствовал, что был не один.
— Как вы, господин?
Наверное, с него не сводили пристального взгляда, потому так быстро и подметили мельчайшие перемены в дыхании.
Он не только узнал голос. Он вспомнил имя.
С ним говорил Такахиро.
— Где… где… — слова возвращались неохотно. Равно как и контроль над тем, что он говорил.
— Где… она?.. — просипел Мамору, с трудом сосредоточив взгляд на лице Такахиро.
Ему показалось, что самурай выглядел гораздо более осунувшимся, чем он запомнил, и он моргнул. Но когда вновь открыл глаза, усталость и глубокие тени, залёгшие у того под глазами, никуда не исчезли.
Такахиро отвел взгляд.
— Госпожа Талила жива, — ответил уклончиво.
— А п…п-печать?..
Но сил, чтобы услышать ответ, ему уже не хватило, и Мамору вновь провалился в черную пропасть.
Он совсем не помнил, как было в тот день, когда он получил от отца клеймо. И считал это благом. Память вымарала самые страшные куски его воспоминаний, стерла всю ту боль, которую он испытал.
Была ли она такой же сильной, как сейчас? Как он смог пережить ее, будучи ребенком?..
Другие вопросы — почему Император так с ним поступил; как смог превратить свою плоть и кровь в раба — Мамору давно перестал задавать.
Он все понимал даже тогда, в далеком детстве.
— Что же ты, Клятвопреступник?.. Пора приходить в себя…
Голос Талилы стоял в ушах так ярко, словно она была рядом, но на третий раз, очнувшись, Мамору не увидел жену. Он чувствовал в себе силы и, не осознавая толком, что делает, уперся ладонями по обе стороны от себя и попытался подтянуть тело, чтобы выпрямиться.
— Господин! — к нему вновь подскочил Такахиро.
И замер, так и не посмев его коснуться.
Пот градом стекал по вискам и шее Мамору, и даже простейшее действие требовало от него неимоверных сил.
— Где… где она? — глухо прорычал он, склонив над футоном голову.
Он даже не смог толком подтянуться, а уже чувствовал себя так, словно вскоре встретится с богами.
— Госпожа? Или ваша печать? — сконфуженно переспросил Такахиро, и искра смеха царапнула грудь изнутри.
— Обе, — шумно выдохнул Мамору прежде, чем рухнуть лицом на футон.
На этот раз он не потерял сознание и перевел на Такахиро осмысленный взгляд.
— Печать… — самурай сглотнул, — трудно сказать, под повязками немногое видно… — пробормотал тот.
И действительно. Стоило ему это услышать, как Мамору почувствовал тугие бинты, что стягивали грудь и спину.
Последним, что он запомнил, стало прикосновение девчонки.
Которое, казалось, прожгло его спину до самой кости.
— А Талила?
Такахиро вновь замялся, и это ему не понравилось даже в полубессознательном состоянии.
— Госпожа сражается, — сказал он.
— С кем?.. — потрясенно выдохнул Мамору.
Он нахмурился, и даже это отозвалось в спине болью.
— Давно… я лежу? — прохрипел он.
— Больше недели… — во взгляде Такахиро мелькнуло сочувствие, потому что он увидел, как сильно услышанное потрясло его господина.
— Сколько?..
Мамору едва не лишился сознания вновь, но крепко, до боли сцепил зубы, удерживая себя на самом краю обрыва. Он не может, не может больше проваливаться в спасительное забытье. Он пропустил уже слишком много. Слишком много, коль скоро его жена, которую должно было возненавидеть его войско, сражается с ними бок о бок.
— Десять дней, — тихо уточнил Такахиро.
Мысленно Мамору застонал. Он повернул голову и приказал сквозь стиснутые зубы.
— Помоги встать.
Дальнейшее заполнилось ему смутно, потому как прежде, чем хотя бы сесть на футон, он лишался сознания четыре раза. Да, на несколько секунд, да ненадолго, но, Боги, как же он был слаб!
Он взмок, пока, цепляясь за Такахиро, заново учился управлять собственным телом, которое отказывалось слушаться. К горлу подступала едкая тошнота из-за усилий, которые он затрачивал, чтобы оставаться в сознании. Его вело в сторону, он не чувствовал ни рук, ни ног.
После того, как смог сесть на колени, Мамору отдыхал не меньше четверти часа, восстанавливая хриплое, рваное дыхание. На нем были надеты только штаны, а грудь покрывали несколько плотных слоев повязок. Он опустил взгляд на впалый живот и, напрягшись, сумел коснуться рукой ребер, что нынче выпирали, обтянутые кожей.
За время, пока валялся в беспамятстве, он растерял все силы.
— Рубашка, — велел Мамору. — Плащ.
Такахиро посмотрел на него с огромным сомнением во взгляде, но спорить не стал. Все время, пока самурай помогал ему с одеждой, Мамору внимательно прислушивался к своим ощущениям. И каждый раз у него замирало сердце, стоило подумать о том, что скрыли повязки под лопаткой…
Но это — после.
Наедине с собой. Быть может, с Талилой, но никак не с самураем, который привык смотреть на своего господина, как на божество.
— Помоги встать.
Такахиро подал руку, и Мамору вцепился в нее неожиданно сильной хваткой. Тело помнило
