затяжного путешествия по сырым подвалам. Я неподдельно улыбался, щуря глаза от солнца, и кивал выходящим из корпуса целителям, уже заступившим на службу или уходящим с ночной смены.
Внутри было, как всегда, пустовато, но теперь хоть какие-то люди появились. От количества зелёных кителей с раннего утра даже подумалось, что что-то случилось, может, жалованье выплачивают, а я и не в курсе. Но нет, это был всего лишь результат работы Анастасии Александровны Корсаковой, наводившей порядок железной рукой после Ларионова.
Я отметился у стойки администраторов и направился к бару за кофе.
— Иван Владимирович, — поприветствовала меня девушка в фирменном переднике. — Вам как всегда?
— Знаете, Людмила, — разглядывая уже выученный ассортимент, протянул я. — А добавьте мне, пожалуй, треть шоколада в стаканчик. Хочется чего-то новенького и сладкого.
Она улыбнулась, прежде чем приступить к выполнению заказа.
— Минуточку, ваше сиятельство.
Я приложил карточку к считывателю, оплачивая напиток. И отвлёкся на разговор, который услышал краем уха. Прятаться от подслушивания в корпусе, где каждый первый обладал слухом острее обычного человека — дело заранее обречённое на поражение, потому никто этим и не страдал.
— Я говорю тебе, нельзя сравнивать! — эмоционально размахивая руками перед слушающей девушкой в униформе корпуса, воскликнул молодой человек. — Ты хочешь, чтобы аппарат МРТ делал работу за тебя, а у него нет таких функций, ты никак не привяжешь результаты сканирования к тому, что ты видишь даром. Вы говорите не просто на разных языках, у вас две параллельно развитые цивилизации. Одна кремниевая, другая углеродная. Вы рядом, но не одинаковы.
— Ты понимаешь, что несёшь, Филипп? — возмутилась его собеседница. — Речь только о том, что нужно правильно откалибровать аппарат, сравнить результаты сканирования с тем, что ты видишь прямо сейчас, на том же пациенте, на том же состоянии. А потом сформировать метод работы. И это ускорит процессы в разы.
— Да чем тебя наша диагностика не устраивает?
— Тем, что я не могу объяснить врачу, что у пациента болит синенькое под вот такой загогулинкой, — отрезала девушка. — И не говори мне про медицинское образование, оно у меня есть. И я хочу, чтобы оно оказалось реально полезным, а не впустую потраченными годами.
— Ну, если ты после образования мыслишь загогулинками и синеньким, очевидно, что эти годы действительно впустую потрачены, — рассмеялся тот.
— Пошёл ты, Филя.
Она резко отвернулась, хлестнув его кончиками волос по лицу, и пошла прочь. Филипп несколько секунд смотрел ей вслед с улыбкой, а потом всё же стал догонять.
— Эй, Насть, погоди! Да погоди ты!
Я отвлёкся от этой занимательной дискуссии, потому что Людмила уже протягивала мне кофе. Поблагодарив её кивком и чаевыми, я отправился в сторону стойки администраторов. Метёлкин должен был появиться с минуты на минуту, нужно было оставаться на видном месте.
Всеволод Серафимович появился как по часам. Куратор махнул мне рукой, не став приближаться ко мне, в руке у него, помимо планшета, была целая кипа бумажных папок, которые вот-вот должны были начать падать. Я подошёл быстро и перехватил документы, которые грозили вывалиться из пальцев старшего целителя.
— Доброе утро, Иван Владимирович, — вручая мне примерно половину бумаг, первым поздоровался он. — У нас сегодня с вами масштабный забег по таким живописным местам, что вы удивитесь. Хотели когда-нибудь окунуться в историю? Поздравляю, сегодня мы едем в госпитали, в которых даже сети нет, только телефонный кабель.
— Утро доброе, Всеволод Серафимович, — ответил я. — Не знал, что возле Москвы остались такие места.
Он моментально направился к лифту, ведущему на парковку. Сразу уехать не получилось — перед нами закрылись двери уже забитой до упора кабины. Так что я ткнул краем одной из папок в кнопку, и мы стали ждать, когда лифт вернётся.
— Подмосковье умеет удивлять, Иван Владимирович, — проговорил Всеволод Серафимович. — Слышал, в вас вчера стреляли, и вы хватали руками гранаты. Руки на месте, так что, полагаю, вы их отрастили?
— Даже загар сровнялся с остальным телом, — уже подозревая, что добром для меня это не кончится, кивнул я.
Однако Метёлкин не стал сразу же кровожадно усмехаться. Весь его негатив сегодня был направлен на бумажные папки в руках. И это, возможно, с кем-то другим и значило, что меня сегодня не доведут до края, за которым ждёт выгорание. Но Всеволод Серафимович не тот целитель, который позволяет своим ученикам лёгкие прогулки.
— Значит, краткий курс по восстановлению конечностей прошёл для вас не зря, — прокомментировал Метёлкин, и дверь перед нами распахнулась. — Заходим.
Оказавшись в лифте, я ткнул в кнопку — на этот раз пальцем, и мы поехали на подземную парковку. Всеволод Серафимович чуть качнул документами в руках.
— Сегодня у нас всего двадцать пять диагнозов, Иван Владимирович, но все как тридцать три богатыря. Острая ишемия, переломы, отравление тяжёлыми металлами, тяжёлый травматический ушиб головного мозга с внутричерепной гематомой. Кругом одна сплошная прелесть. Вдохновляет?
— Очень, — кратко ответил я, прежде чем выйти вслед за ним из лифта.
Дежурный автомобиль уже ждал нас с заведённым двигателем. Мы разместились на заднем сидении, и Метёлкин тут же передал мне оставшиеся документы. Я принялся читать пухлые папки, листая истории болезней, которые, кажется, собирали всю долгую жизнь доставшихся нам на сегодня пациентов.
Всеволод Серафимович не солгал — набор действительно получился впечатляющим. Все пациенты лежали в одном госпитале, но это было объяснимо — он был единственным в Подмосковном маленьком городе. Однако все двадцать пять случаев высокой тяжести с длительным лечением, некоторые вообще без шансов на выздоровление.
Расслоение аорты выглядело среди этого списка как лёгкая прогулка.
— Сегодня будем тренировать не просто контроль, Иван Владимирович, — проговорил Метёлкин, когда мы выкатились с территории корпуса целителей. — Сегодня вы будете отрабатывать то, что у опытных коллег получается по щелчку пальцев. Одно движение, одно усилие, и сложное заболевание уходит, слушая вашу волю. Это будет тяжело, опасно для вас в плане исчерпывания резерва прежде времени. Однако пациентам даже сорвавшийся процесс всё равно будет дарить серьёзное облегчение. Ваша задача проста — отмерить ровно такое воздействие, которое требуется, и ни каплей магии больше. Справитесь?
Как будто у меня был большой выбор. Впрочем, тут Всеволод Серафимович был снова прав. Матушка исцелила бесплодие её императорского величества одним жестом, а я с Осколкиной возился чуть ли не весь день. Так что и такой опыт мне требовался.
Разумеется, двадцать пять попыток меня не научат делать так, но это уже будет хорошим началом. Сейчас у меня такого опыта ноль. Потому что я всё время работаю иначе, а здесь конкретная цель в отмеренном количестве магии, которое выдаётся за один
