То, что в пределах махсара жили все ближайшие родственники эмира, имело особый смысл. Это объяснялось не только расположением и симпатией к родственникам, желанием придать двору блеск; прежде всего родственников приходилось постоянно контролировать, потому что именно они чаще всего совершали государственные перевороты. Перенос палатки за пределы махсара без разрешения эмира означал явный отказ повиноваться. Иногда убийство эмира и государственный переворот происходили в пределах махсара, но чаще всего тот, кто претендовал на трон, покидал махсар со своими приверженцами и основывал как бы конкурирующий махсар, вокруг которого группировались недовольные. Между двумя лагерями иногда дело доходило до открытой войны, и власть доставалась победителю. Порой два таких махсара существовали бок о бок в течение нескольких лет, до тех пор, пока один из эмиров не умирал или не был убит, после чего Трарза снова объединялась.
Махсар, как и все другие мавританские лагеря, менял место расположения в зависимости от времени года. Из-за большого количества палаток такие перемещения происходили на небольшие расстояния. С февраля по июнь, то есть в сезон засухи, махсар располагался у Реки. Большим стадам скота и многолюдному махсару требовалось много воды. В это время прислугу отправляли на сбор гуммиарабика в заросли акации. Когда начинались дожди и вблизи Реки появлялись тучи комаров и мух, лагерь переносился на десятки километров в глубь страны. Пастухи со стадами отправлялись далеко на север, на зеленые в это время пастбища Сахеля. После периода дождей пастбища высыхали, стада возвращались в махсар и вместе с ним продвигались на юг, чтобы переждать там время засухи.
Махсар, с одной стороны, придавал эмиру великолепие, с другой — обременял его бюджет, часто превышая возможности казны. Эмир делился с сопровождавшей его знатью, которая теоретически находилась на собственном обеспечении, податями, налогами, военной добычей (в форме подарков). Эмиру приходилось заботиться о палатках, вьючных животных, одежде, пище, оружии и т. д. тех придворных, которые целиком жили за его счет. В случае, если он не мог удовлетворить их потребности, ему грозило недовольство общества махсара, интриги тех, кто хотел занять его место. Поэтому постоянное ведение войны и захват добычи были не столько целью, сколько вынужденной необходимостью.
Еще в XVII веке один из самых прославленных эмиров Трарзы, Хадди Ульд Ахмед бен Даман, установил первые торговые отношения с европейцами. В те времена он был самым крупным экспортером популярного в Европе гуммиарабика, и за его расположение боролись торговцы различных национальностей. В итоге в Сен-Луи он заключил соглашение с французами, которым обязался поставлять собираемую в лесах Трарзы смолу. Взамен эмиру преподнесли богатые подарки: ткани, оружие, сахар. Обычай делать подарки эмирам за разрешение свободной торговли гуммиарабиком получил французское название coutumes. Эти традиционные подарки определяли франко-мавританские торгово-политические отношения в течение последующих двух веков. Подарки европейских торговцев стали основой богатства и могущества эмиров. Они делили их между придворными и приверженцами, покупая таким образом их повиновение и преданность. К концу XVIII века между эмиром Али Кури и представителем Франции было достигнуто формальное соглашение, по которому эмиры Трарзы обязывались защищать французские торговые конторы, учрежденные на реке Сенегал, и доставлять им весь сбор гуммиарабика. На тех же условиях было заключено соглашение с эмирами Бракны. При таком положении французы оказывались в известной мере ленниками обоих эмиров, а традиционные coutumes купцы выплачивали маврам за разрешение вести торговлю и основывать конторы на эмирских землях.
Однако мавры не привыкли считаться со своими ленниками, и, когда им нужно было какое-нибудь имущество или деньги, они просто совершали нападение на конторы и захватывали находившиеся там товары. Поэтому в первой половине XIX века непрерывно происходили стычки между реззу, или гхеззу, — вооруженными отрядами всадников на верблюдах, которых посылали эмиры Трарзы и Бракны, и французами, защищавшимися в укрепленных конторах и в самом Сен-Луи. При этом французы не хотели отказываться от гуммиарабика, а мавры — от ежегодных coutumes. Дело дошло до первой официальной франко-мавританской войны. В Сен-Луи прибыл талантливый организатор и воин Федерб, который решил разбить мавров их собственным оружием. Он организовал отряд из сенегальских солдат по образцу мавританского и с его помощью победил эмиров. В 1858 году последним пришлось заключить мир с Францией.
Федерб оставил эмирам свободу действий лишь на северном берегу реки Сенегал, запретив переходить ее и нападать на негроидное население. Конторы на южном берегу Реки должны были спокойно заниматься торговлей. С тех пор положение французов существенно улучшилось, зато обострились войны между эмиратами и внутри эмиратов, а также грабежи марабутов, харатинов и земледельцев Шеммамы.
В начале франко-мавританских торговых контактов французы опирались на хасанов, и прежде всего на эмиров, потому что они тогда представляли наибольшую силу, все зависело от их решения, в их руках находилось все имущество и самый ходовой товар — гуммиарабик. Однако это был совершенно ненадежный торговый партнер, он всегда мог нарушить соглашение, он был способен на все. В дальнейшем случались нападения на левый берег реки Сенегал, запрещалась торговля, возникали и другие непредвиденные трудности. И тогда Франция, которая плохо ориентировалась в событиях, происходивших внутри Мавритании, решила получше узнать эту страну. Эта миссия была поручена Ксавье Копполани, который в 1902 году отправился с экспедицией в Мавританию. Положение оказалось совершенно иным по сравнению с тем, что было известно о Мавритании минувших веков. Эмираты были уже значительно ослаблены внутренними войнами, а племена марабутов доведены до нищеты нродоля^авшими расти податями, контрибуциями и грабительскими нападениями.
Сообщения, привезенные Копполани, изменили французскую политику в отношении Мавритании. Это выразилось в поддержке племен марабутов, через посредничество которых французы проникали внутрь страны. В результате «мирного» проникновения, а это был лозунг деятельности Копполани, в 1910 году было заключено соглашение, имевшее печальные последствия: вместо традиционных coutumes Франция обязывалась выплачивать достаточно высокую годовую дотацию эмиру. Таким образом, эмиры оказались в финансовой зависимости от Франции и в известной степени подпали под ее протекторат. Они сохраняли свои права внутри эмирата, по со временем Франция выкупила и традиционные подати, которые выплачивали земледельцы Шеммамы. Эмиры сразу получили большую сумму, однако потеряли свои ежегодные доходы.
