Последующее ограничение власти эмиров происходило путем разоружения их отрядов. Трарза получала оружие из французских арсеналов для удержания в повиновении южных племен, которые продолжали заниматься разбоем и нападали как на французов, так и на своих южных соплеменников. Воины эмиров были объединены в так называемые гумы*, которыми командовали военачальники, назначаемые соответственно старым обычаям. Эмир Трарзы стал верховным начальником всех гум, действовавших на его территории. До 1944 года их было четыре и всего в них насчитывалось 135 воинов. Туда отбирались самые смелые и самые храбрые мужчины, которые на верблюдах объезжали всю территорию эмирата, поддерживая порядок, а в случае нападения других племен обеспечивали защиту территории Трарзы и лагеря эмира. Сегодня гумы упразднены, но старые воины до сих пор пользуются уважением.
На рубеже XIX–XX веков политическое проникновение Франции коренным образом изменило соотношение сил в Мавритании. Хасанам запретили сбор податей и наложение контрибуции. Они оказались в тяжелом экономическом положении, потому что, как мы уже говорили, у них не было собственного имущества, а все, в чем они нуждались, они получали от своих вассалов и племен марабутов. Кроме того, навязанный Францией закон запрещал грабежи, и племена марабутов стали все чаще отказываться выполнять различные обязанности. Теперь, когда хасанов обезоружили, их перестали опасаться. Это заставило воинов заняться скотоводством. Конечно, как и марабуты, они не пасут свои стада, а поручают это дело слугам. У них появилось собственное имущество, некоторые даже занялись торговлей, что прежде, как и любое другое занятие, кроме ведения войны, считалось позором для знатного человека. Примечательно, что хасанам приходится метить своих животных клеймом, принадлежащим подвластным им племенам марабутов, так как до сих пор у них не было необходимости иметь свое клеймо.
Еще в период между мировыми войнами значение эмиратов уменьшилось, а эмиры из самостоятельных военных вождей и владельцев территорий своего племени превратились в некотором роде в оплачиваемых французских наместников. При этом южные эмираты, находившиеся в субсахарской зоне, оказались в большей зависимости от Франции, чем эмират Адрара, расположенный в глубине Сахары. После второй мировой войны их значение еще более уменьшилось. Предубеждение эмиров и хасанской аристократии против европейской культуры и французского влияния вызвало бунты и политические выступления вначале против Франции, а позже против создания демократического, объединенного мавританского государства, в котором роль их свелась на нет. Это послужило причиной ликвидации большинства эмиратов, за исключением эмирата марабутов Таганта.
Отрицательное отношение хасанов ко всему, кроме войны, воспоминания о великолепном прошлом привели их к добровольной изоляции в современном мавританском мире. Хасаны держались в стороне от других народностей и общественных слоев еще до прихода французов. Аналогичным было их отношение к религии и наукам, которыми занимались марабуты. Большинство из них были неграмотными, что в мусульманском мире являлось редкостью. Занятые войной, они не соблюдали религиозных обрядов, и марабуты презрительно называли их безбожниками. В начале XX века, когда для жителей Мавритании открылась возможность учиться во французских школах, хасаны не проявили к этому ни малейшего интереса, но не скрывали своего враждебного отношения к учебе и маврам, стремившимся к знаниям. Открытая французами в Сен-Луи школа для сыновей шейхов, в программу которой входили изучение французского языка, получение основных сведений о современном мире, знакомство с обязанностями администратора современного типа, была малочисленной и систематически бойкотировалась хасанами. Случалось даже, что шейхи, чтобы не обидеть французов и в то же время не «развратить» собственных сыновей, посылали в школы своих харатинов. Их записывали под именем сына шейха и таким образом не оскорбляли лучших побуждений французов и одновременно спасали родное дитя от европеизации.
Нам рассказали такой случай: молодой харатин, учившийся за сына шейха, окончил школу с отличием, а когда была создана независимая республика и ей понадобились образованные люди, именно он возглавил департамент. Естественно, это вызвало недовольство хозяина харатина, который теперь стал его подчиненным.
Совсем иначе отнеслись к новому порядку, новой власти племена марабутов. Веками связанные с наукой и учением, они легко приняли ее. Любознательность, почтение к наукам, их практическое применение в жизни и знания других стран, полученные на протяжении столетий благодаря торговле, облегчили марабутам установление контактов с современным миром, представленным здесь французами. Правда, они были глубоко преданы мусульманской религии, но ведь французы не запрещали им совершать религиозные обряды. Зато приверженность традиционной, средневековой по своему строению, мавританской культуре и общественному порядку, который делал марабутов вассалами и объектом грабительских нападений хасанов, была у них значительно слабее, чем у племен воинов. Новые порядки, введенные французами, объективно несли им мирное существование, независимость и обогащение, не говоря уже об участии в политической жизни, от которой они до сих пор были полностью отстранены.
Французы умело использовали эти настроения и уже с начала XX века опирались на племена марабутов. Здесь особенно большую роль сыграл род шейхов Сидиа из Трарзы.
Из числа религиозных братств, которые распространились в Мавритании, и сегодня самое большое значение имеет братство Кадирия. Одна из ого групп была учреждена шейхом Сидиа и с тех пор носит название Сидиа. Его потомок шейх Сидиа Великий, происходивший из племени улад бири, деятельность которого приходится на середину XIX века, собрал вокруг себя многих ученых и учеников и сделал Трарзу центром интеллектуальной жизни страны. Знания и добродетель наследовали его преемники. Так, его внук шейх Сидиа Баба помимо разносторонних знаний обладал якобы еще способностью исцелять и насылать болезни на расстоянии, что способствовало упрочению его положения и влияния руководимого им центра мусульманских исследований. Сидиа Баба был совершенно исключительной личностью, отличался большой терпимостью, признавал как иудейскую религию, так и христианство, дружил с католическим епископом Гамбии. У него было огромное богатство: 300 верблюдов, 580 волов, 105 коров, 4500 овец и коз, 20 лошадей, но жил скромно, как и подобало истинному мудрецу. Все время он проводил в своей палатке, где предавался молитвам и религиозным размышлениям, давал советы и занимался с учениками. Сидиа Баба с большим интересом следил за печатью всего мусульманского мира, живо интересовался всем, что происходило вокруг. Он первый оказал поддержку французам в их стремлениях обуздать хасанских эмиров. Его влияние и авторитет, которыми он пользовался среди мавров, в значительной степени облегчили политическую и культурную деятельность французов на территории Южной Мавритании. При его преемнике Абдаллахи ульд lïïeiïx Сидиа в Бутилимите был организован Мусульманский институт — высшая школа исламских знаний, где преподавали мусульманское право, религию, язык и литературу. Абдаллахи — одна из выдающихся личностей в культурной и политической жизни страны.
