В одну из ночей был такой сильный мороз, что уже зазеленевшие деревья были как бы опалены огнем. Москвичи сочли и это дурным предзнаменованием.
Поляки заметили, что горожане относятся к ним не только очень настороженно, но и даже с раздражением и злобой. По ночам они собирались на улицах, как бы готовясь к нападению. Об этом известили Лжедмитрия, но он только посмеялся и приказал наказывать всех, кто сообщал ему о своих подозрениях.
Наконец в городе начались настоящие беспорядки после того, как один из поляков был обвинен в изнасиловании боярской дочери. Однако проведенное расследование показало, что преступления не было. Однако волнение продолжилось. Тогда в Кремле была усилена стража, а полякам велели бодрствовать всю ночь. Желая испугать горожан, они всю ночь стреляли. Утром же, попытавшись купить новые запасы пороха и свинца, они узнали, что торговцы отказываются их им продавать.
И. Масса отметил, что перед 17 мая в столице установилась странная тишина. «И тишина эта не была обукновенною; она должна была служить предостережением тем, кто по воле Божией не слушал, имея уши, не видел, имея очи, что погрязли в чувственных утехах, разврате и пьянстве и никого не уважали, почитая московитов хуже собак, и жили по своему глупому разумению». (Масса И. Краткое известие о Московии. С. 115.)
Самозванец откровенно отказывался слушать предупреждения об опасности. Он упивался радостью по случаю женитьбы, наслаждался обществом особо любимых им поляков. Русским же дворянам он заявил, что сразу после свадебных торжеств они отправятся в поход на Азов. Полк под руководством боярина Ф.И. Шереметева был послан к Ельцу первым. Ему следовало приготовить все необходимое для подхода большого войска: запасти продовольствие, продумать вопрос о ночлеге и т. д.
Однако Шереметев, вошедший в состав заговорщиков, далеко от столицы не отошел. Он расположился с 18 тысячами воинов в ближнем Подмосковье, ожидая вестей от руководителей заговора.
Желая разнообразить свадебные торжества, Лжедмитрий решил в один из дней устроить потешные бои между польскими и русскими дворянами. Однако некоторые представители русской знати заподозрили, что поляки могут драться по-настоящему, чтобы очистить для себя место у царского трона. Уже после гибели самозванца был обнаружен список, в котором были обозначены имена поляков и русских, которые должны были вступить в схватку друг с другом. На основе него можно было предположить, что конкретным лицам было поручено убить конкретных русских бояр и князей.
Автор сочинения «История в память сущим» по поводу планов самозванца написал так: «Враг же той рострига умысли с еретики посещи всякого чина от вельмож и до простых начальствующих сицевым образом: хотящи окаянный игру зделати за враты Сретенскими к Напрудному на поли, и тешитися из наряду пушачного; и егда же изыдут вси людие на позорище, и тогда врата граду затворити присрочи и побитии всех». (Сказание Авраамия Палицына. С. 264.)
Исаак Масса, находившийся в Москве в мае 1606 г., писал, что вечером 16-го числа в городе в неурочное время зазвонили колокола. Выбежав на крышу посмотреть, нет ли пожара, он увидел на небе кровавую луну. Это так его устрашило, что он велел домочадцам тщательно спрятать все ценные вещи. После этого были заперты все ворота и к ним выставили сторожей. Таким же образом поступили многие богатые москвичи. Они ничего не знали о заговоре и заговорщиках, но чувствовали надвигающуюся беду.
Руководителем нового заговора против самозванца вновь стал князь и боярин В.И. Шуйский. Хоть он и был обласкан Лжедмитрием, но прекрасно знал истину и не желал служить авантюристу и обманщику. На свою сторону он привлек братьев Голицыных, И.С. Куракина с родственниками, М.И. Татищева и ряд дворян. После приезда в Москву поляков число его сторонников существенно возросло, поскольку всем было ясно, что лжецарь является польским ставленником и собирается приблизить их к своему трону. К тому же он посягал и на устои православной веры, женившись на католичке.
На тайных сборищах В.И. Шуйский произносил пламенные речи такого содержания: «Если мы заранее о себе не позаботимся, то будет еще хуже. Я для спасения православной веры готов опять на все, лишь бы вы помогли мне усердно. Каждый сотник должен объявить своей сотне, что царь – самозванец и умышляет зло с поляками. Пусть ратные люди советуются с гражданскими, как промышлять делом о такой беде. Если будем все заодно, то бояться нам нечего: за нас будет несколько сотен тысяч, за него – пять тысяч поляков, которые живут не в сборе, а в разных местах».
Однако заговорщики опасались, что среди простых горожан у самозванца могут быть сторонники. Многим он нравился простотой общения, борьбой со взяточничеством чиновников, быстрым разрешением запутанных дел и даже тем, что насмехался над чванством высшей знати. Молодежи импонировали его удаль и отвага, купцы были довольны тем, что могли свободно выезжать за границу по торговым делам. Поэтому было решено не привлекать москвичей к заговору и даже их дезинформировать, сообщив о якобы грозящей опасности «царю Дмитрию» от поляков.
Вскоре оказалось, что полностью сохранить заговор в тайне невозможно. Некоторые осведомленные люди в пьяном виде публично начинали поносить Лжедмитрия, обзывая еретиком и обманщиком, женившимся на «поганой католичке Маринке», чтобы извести православную веру. Об их поведении стало известно во дворце. Но бояре убедили самозванца не обращать внимания на пьяные бредни глупых людей и не омрачать свадебные торжества репрессиями в их адрес. Под предлогом организации потешных сражений они пригласили вооруженные отряды из Новгорода и Пскова, во главе которых стояли их родственники. Этим войскам было приказано занять все ворота Кремля в ночь на 17 мая. В итоге во дворце осталось не более 50 членов личной охраны лжецаря, которых следовало нейтрализовать во время внезапного нападения.
Занимаясь подготовкой маскарада, Лжедмитрий и Марина ни о чем не подозревали. Они пировали, танцевали и всячески веселились, примеряя потешные маски, изготовленные польскими дамами. Поэтому спать все легли только под утро.
Заговорщики тем временем ждали, когда во дворце все утихнет и сон сморит даже бдительную стражу. Наконец, около семи часов утра по их приказу в Кремле ударили в набат, затем и во всем городе. Испуганные москвичи выскочили на улицу и услышали от сторонников заговорщиков, разъезжавших по улицам, что поляки хотят умертвить царя и посадить на престол свою царицу, поэтому их нельзя пускать в Кремль. Их слова воодушевили горожан, возмущенных поведением поляков, на то, чтобы с оружием в руках броситься громить дворы, где те проживали. Кроме того, на многих улицах из рогаток и бревен создали заграждения, не позволяющие всадникам проехать.
Исаак Масса писал, что утром 17 мая «повсюду происходило великое избиение поляков, которых находили… тех, что защищались, поубивали, те же, что позволили себя ограбить донага, по большей части остались живы, но их ограбили так, что они лишились даже рубашек, смятение было во всем городе». (Масса И. Краткое известие о Московии. С. 116.)
В это время главные заговорщики с заряженными пищалями вбежали по всем лестницам в царский дворец. Прежде всего они схватили стоявших в сенях на карауле алебардщиков, обезоружили их и заперли в одном из покоев. Затем они бросились к спальным покоям царя и царицы, убивая всех, кто оказывал сопротивление. Одним из первых был застрелен П.Ф. Басманов.
Лжедмитрий проснулся от шума и спросил у слуг, что произошло. Но никто не мог дать ответа из-за охватившего всех страха. Тогда самозванец приказал подать ему меч, но его не нашли. Услышав, что заговорщики ломают двери спального покоя, он схватил алебарду и через потайные двери бросился бежать. Ему удалось достичь окна, выходящего на задний двор. Там стояли стрельцы, которые могли его спасти. Услышав за спиной погоню, Лжедмитрий был вынужден выпрыгнуть вниз, но подвернул ногу. Поэтому заговорщики во главе с дворянином Г. Валуевым, крича: «Бей его! Руби его!», настигли его и тут же убили. Стрельцам же они сказали: «То был расстрига, еретик и польский свистун, а не Дмитрий, в чем он сам повинился». После этого они обнажили труп, связали ему ноги веревкой и поволокли на Красную площадь.
По дороге они остановились у Вознесенского монастыря и велели позвать Марфу Нагую. По их требованию она должна была ответить, был ли ее сыном убитый царь. Испуганная Марфа тут же отреклась от самозванца и заявила, что ее настоящий сын давно покоится в Угличе. Лгать же ей приходилось из-за угрозы смерти.
На Красной площади труп Лжедмитрия бросили на скамейку, рядом с ним разложили маскарадные маски со словами: «Это были боги, которым он молился». Под лавку сунули обнаженный труп Басманова, сказав: «Ты любил его живого, не расставайся с ним и мертвым». После этого всем желающим было позволено разглядеть убитых и даже плюнуть на них. Кем же был главный соратник самозванца, погибший вместе с ним?
