В данном вопросе проявились в первую очередь интересы руководства рейхсвера и интересы Гитлера, который был в достаточной степени реалистом, чтобы увидеть, что рейхсвер как инструмент власти был для него полезнее, чем СА. Гитлер начинал опасаться тщеславия и революционного подстрекательства начальника штаба СА Эрнста Рема. Так случилось, что рейхсвер участвовал в устранении и подавлении СА в рамках так называемого путча Рема 30 июня 1934 г. и тем самым стал соучастником убийств, жертвами которых пали многие противники Гитлера. То, что рейхсвер оставался спокойным, когда убивали его генералов Шлейхера и Бредова, сделало руководителей рейхсвера сообщниками неправового государства. После волны убийств специалист по государственному праву Карл Шмитт употребил формулировку: «Фюрер защищает право». Тем самым произвол диктатора был возведен в степень высшего закона.
Но речь шла не только о том, чтобы овладеть инструментами государства. Тоталитарная диктатура укрепляется лишь тогда, когда овладевает сознанием людей. Деятели в сфере духовной культуры: либералы, демократы, социалисты — преследовались, и если не исчезали в концлагерях, то принуждались к эмиграции. Их книги публично сжигались, картины, музыка клеймились как «ненемецкие» и «дегенеративные». С сентября 1933 г. культурная жизнь Германии управлялась министром пропаганды Йозефом Геббельсом через вновь созданную Имперскую палату культуры и была поставлена на службу национал-социалистическому государству, хотя до начала войны продолжали существовать резервации для «неподходящих» писателей и художников.
Стремление к «духовности» шло еще дальше. Из университетов увольняли неугодных профессоров и доцентов, зачастую заставляли эмигрировать. Однако немало их коллег поспешили положить к ногам коричневых властителей учебные заведения, когда-то далекие от государства. Аналогичная ситуация складывалась и в церкви. В евангелической церкви ширилось движение «немецких христиан», ориентированных на идеологию народности и принцип фюрерства. Против них на Бармском синоде в мае 1934 г. сформировалась так называемая «исповедальная церковь», которая, несмотря на государственные притеснения и аресты ее членов, противостояла национал-социализму. Новый режим вызывал симпатии среди католического духовенства, прежде всего после заключения 20 июля 1933 г. имперского конкордата; но и здесь, в особенности когда стали известны национал-социалистические планы относительно эвтаназии[63], ширилось сопротивление, достигшее кульминации в папской энциклике «С крайней озабоченностью» от 1937 г.
Там, где было недостаточно «духовности», применялся государственный террор, который ассоциировался с именами Генриха Гиммлера, Рейнхарда Гейдриха и знаком СС — небольшого элитного национал-социалистического формирования, ставшего в Третьем рейхе полицейской властью и тем самым превратившегося во всесильный инструмент террора, «чисток» и воспитания. От центрального здания с его административными помещениями и подвалами для пыток, главной квартирой гестапо и верховного управления имперской безопасности на берлинской улице Принц-Альбрехтштрассе государственная сеть СС тянулась к полицейским властям, к мрачному миру концлагерей, к воинским частям, находившимся в распоряжении СС, к «главному управлению по делам расы и поселений», призванному осуществлять гитлеровскую расовую доктрину. Отсюда велась борьба против врагов режима — политических и идеологических, а также расовых, что означало прежде всего борьбу против евреев.
Дуалистическая манихейская[64] расовая доктрина национал-социализма нуждалась в качестве антипода «святости» и «лучезарного арийства» в социальной группе, которая вследствие объективной принадлежности к определенной расе олицетворяла бы все злое, плохое и извращенное. Согласно особой традиции, насчитывавшей в Европе уже тысячу лет, отыскать исполнителя на роль сатаны и аутсайдера было нетрудно: эта роль отводилась евреям. Однако последовательного долговременного планирования преследования евреев не было: оно зависело от внешне- и внутриполитических обстоятельств, но всегда отвечало к конечным идеологическим целям режима. Террористические и пропагандистские акции партии «снизу» — от инсценированного Геббельсом бойкота евреев 1 апреля 1933 г. до «имперской хрустальной ночи» 9 ноября 1938 г. — сменились государственно узаконенными мероприятиями «сверху». К ним относился «Закон о восстановлении профессионального чиновничества», по которому подлежали увольнению чиновники-евреи; затем последовал «Закон об обороне» от 21 мая 1935 г., исключавший евреев из «почетной службы немецкому народу». По «Нюрнбергским законам» от 15 сентября 1935 г, обладание политическими правами и должностями ставилось в зависимость от доказательства «арийского происхождения». Немецкие евреи окончательно стали людьми второго сорта, лишились гражданских прав, заключение браков между евреями и неевреями запрещалось. По этим законам основы правового государства извращались и деформировались. Притеснение и дискриминация немецких евреев получили юридическую базу.
Таблица немецких рас.
Плакат, 1935 г.В иерархии рас выше всех стояли «арийцы», ниже всех — евреи. Не совсем ясно, как должен был выглядеть «ариец». Однако считалось признанным» что кроме скандинавов и англичан лишь немцы имеют характерные для высшего «расового сообщества» черты, наличие которых должно было обосновать притязание немцев на мировое господство. Знатоком «немецкого расового сообщества» считал себя бывший специалист по выведению новых пород птиц рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер (главный проводник массового террора в Германии и на оккупированных территориях), объявивший свои одетые в черную униформу войска «орденом чистоты германской расы», члены которого могли вступать в брак строго по расовым родословным.
Преследование и насилие были одной стороной режима, а другой — совращение, ослепление и обольщение. Едва ли существовали социальные группы, чьи политические интересы и коллективные надежды национал-социализм не поддерживал бы и не подпитывал. На рабочий класс оказало большое впечатление предоставление работы (например, строительство автобанов), снижение уровня безработицы, улучшение социальных показателей на предприятиях и массовые акции под девизом «сила через радость». Ремесленники и мелкие торговцы выигрывали от увеличения налогообложения ненавистных им универмагов и от ужесточения практики выдачи разрешений на открытие мастерских, крестьяне — от протекционистских пошлин на сельхозпродукцию и повышения внутренних цен на сельскохозяйственные товары, промышленники — от прекращения участия рабочих в управлении предприятиями, от отсутствия конфликтов из-за тарифов и роста госзаказов, прежде всего в военной промышленности. Так же дела обстояли и в отношении других профессий, сословий и организаций: в какой-то мере выиграл почти каждый соотечественник — член народного сообщества, причем не только материально, но, что еще важнее, морально.
Собственно, это и было основой внутренних успехов национал-социалистов: в отличие от расчетливой и рациональной демократии диктатура реагировала на чувства и эмоции. Большую роль играло обращение к традициям. Отныне на Дне Потсдама[65], на котором, взывая к духу Фридриха Великого, был создан правящий союз революционных национал-социалистов с прусскими консерваторами — немецкими националистами, или на ежегодных праздниках урожая в Бюккебурге произносившиеся возвышенные клятвы верности крестьянским обычаям служили тому, чтобы привязать аграрное среднее сословие к новому государству. Политические инсценировки, роскошная театрализация лозунгов, соединение повседневности с символами, полными смысла, — никакой другой режим столь великолепно не владел этой техникой, как национал-социалистический. Олимпийскими играми 1936 г. в Берлине, ежегодными имперскими партсъездами в Нюрнберге с их потрясающе точной хореографией массовых маршей, похожими на церковные службы культовыми действами, магическими ритуалами спасения укрепляли чувство превосходства нации и неразрывного народного единства. Это чувство глубоко проникало в сознание участников и зрителей этих представлений и полностью овладевало ими. Даже британский посол Артур Гендерсон в сообщениях из Нюрнберга восхищался «красотой представления» и куполами из света: «как будто находишься в соборе изо льда».
Молодежь служит фюреру.
Плакат, около 1939 г.Текст плаката: «Молодежь служит фюреру. Все десятилетки — в “Гитлерюгенд”».
С помощью нацистской молодежной организации «Гитлерюгенд» (молодежь Гитлера) и с 1936 г. на основе закона «О молодежи в государстве» национал-социалистическое государство сознательно эксплуатировало стремление молодежи собираться вместе, поощряло романтику лагерных костров. С 1940 г. членство в «Гитлерюгенд» или «Союзе немецких девушек» было обязательным для всех молодых людей. Задачи «Гитлерюгенда» Гитлер объяснил на имперском партсъезде НСДАП в 1935 г.: «Мальчик идет в “Юнгфольк” (молодой народ), подросток — в “Гитлерюгенд”, затем он вступает в СА, в СС или другие формирования, члены СА и СС затем призываются на трудовую службу, в этих организациях молодой человек становится солдатом народа…».
