Читаем без скачивания Россия без Петра: 1725-1740 - Евгений Анисимов

Верховникам не помогали никакие фразы об «общем благе», о том, что они ставят превыше всего интересы общества. Им не верили, и упомянутый выше автор анонимной записки под названием «Изъяснение, каковы были некиих лиц умыслы, затейки и действия в призове на престол Е.и.в.» подробно развивает мотив «гражданской обиды», которая охватила тех, кому не была безразлична судьба Отечества. Он упрекает верховников в обмане, поспешной суетливости в таком великом деле, как преобразование государства. «Если бы искалося от них добро общее, как они сказуют, — пишет автор, — то нужно было бы такие вопросы не в узком кружке решать, а от всех чинов призвать на совет по малому числу человек».

И далее автор выражает те чувства, которые испытывали поколения русских людей во все времена, когда власть имущие, действуя от имени народа и прикрываясь фразами о его «общем желании и согласии», на самом деле ни в грош не ставили народ, не доверяли ему, боялись и держали людей за дураков: «Все ли сии (выборные. — Е. А.) не доброхотны и неверны своему отечеству, одни ли они и мудры, и верны, и благосовестны? И хотя бы и прямо искали они общей государству пользы (что весьма возможно есть), то, однако ж, таковым презрением всех, который и честию фамилии, и знатными прислугами не меньше их суть, обесчестили, понеже ни во что всех ставили или в числе дураков и плутов имели».

Как видно из текста, при всем его неприятии методов и поступков верховников, автор «Изъяснения» не считает их врагами Отечества. Это примечательно: дворяне были оскорблены не положениями кондиций, а тем, что они были написаны лишь в интересах Долгоруких и Голицыных. В «Изъяснении» явственно звучит упрек верховникам, погубившим такое перспективное для блага России дело. Автор как бы восклицает: «Ну как же можно этаким манером подобные дела делать?!» — и далее пишет: «Толь важное дело требует многаго и долгаго разсуждения». Частные дела так быстро не делаются, «а как государю царствовать и переменять форму государства, показалось [им] дельце легкое. И невозможно так скоро пива сварить, как скоро они о сем определили»17.

Зная всю последовательность событий января — февраля 1730 года, можно понять, что верховники предполагали не останавливаться на кондициях. Князь Д. М. Голицын разработал проект государственного устройства страны в будущем. Судя по донесениям иностранцев, он состоял в закреплении ограничения власти императрицы — она располагала бы только карманными деньгами и командовала бы только придворной охраной. Предполагалось также, что она будет членом Верховного тайного совета, имея там два или три голоса. Именно Совет, состоящий из 10–12 представителей знатнейших фамилий, и обладал бы законодательной властью. Сенат в расширенном составе должен был выполнять те функции, которые были за ним в 1726–1730 годах, — вносить в Совет дела и быть высшей судебной инстанцией. Наконец, вводилась низшая палата (200 человек) шляхетства, охранявшая интересы этого сословия. Палата городских представителей представляла бы интересы горожан.

По мнению исследователей, проект Голицына был написан под сильным влиянием шведского политического устройства, с которым он — известный книгочей — был хорошо знаком из документов и бесед со знатоками. Но особенно любопытно то, что голицынский проект воспроизводил не государственное устройство Швеции 1720 года, в котором с этого года и до нашего времени ведущую роль играет парламент при номинальности власти короля, а государственное устройство времен правления королевы Кристины. Тогда была сочинена так называемая «форма правления» 1634 года, согласно которой власть принадлежала Совету, состоявшему из фактического правителя страны канцлера А. Оксеншерны и пяти его родственников. В 1660 году, с началом правления малолетнего короля Карла XI, «форма правления» 1634 года была дополнена «добавлением», и Совет, включавший королеву-мать и четырех регентов — аристократов во главе с канцлером М. Г. Делагарди, двенадцать лет управлял страной, пока Карл XI не достиг совершеннолетия.

Верховники предполагали объявить о проекте Голицына 6–7 февраля. Но 5 февраля был подан для рассмотрения в Совет первый проект, подготовленный кружком князя А. М. Черкасского, а написанный В. Н. Татищевым. Татищев был незаурядным человеком, историком, ученым. В 1725–1726 годах он жил в Швеции, где занимался рудокопным и металлургическим производством. Но как человек пытливый, он не остался равнодушен и к политическому строю Швеции, который незадолго перед этим — в 1720 году — существенно изменился — произошла аристократическая революция и абсолютизм исчез. В это время в России, пожалуй, не было человека, который бы так хорошо знал отечественную историка, как Василий Татищев. В итоге в нужный момент именно он взялся за составление проекта о будущем России.

Этот проект был наиболее основательным и целостным. Несколько раз он обсуждался на собрании дворян, исправлялся, дополнялся и, заверенный 249 подписями, был передан в Совет. Его содержание не могло понравиться верховникам, ибо первое, что требовали прожектеры, — это уничтожение Верховного тайного совета и учреждение «Вышняго правительства» из 21 персоны, включая верховников. Вместе с тем один из пунктов проекта предполагал квоту — по одному человеку от каждой «фамилии» в составе правительства. Иначе говоря, из шести Долгоруких и Голицыных в новом органе власти должно было остаться лишь двое. Не меньшее опасение верховников вызывала и идея создания «Нижнего правительства», в сущности игравшего роль парламента, трехразовые сессии которого назывались «Вышним собранием». Вместе с Сенатом, имевшим чисто декоративное значение, Собрание избирало администрацию — президентов коллегий, губернаторов и т. д. Голосование по всем вопросам было демократичным: тайным, по альтернативным спискам кандидатов.

Проект предполагал установление контроля за деятельностью политического сыска, а также льготы дворянству: сокращение срока службы, отмену закона о единонаследии и т. д. Но все-таки самым главным было предложение о создании выборного дворянского учредительного собрания из ста депутатов, которое надлежало открыть немедленно и сразу же начать сочинение проекта государственного устройства.

Верховники оказались в тяжелом положении. Выдвинуть свой проект в силу его явной консервативности они уже не могли, но в то же время не могли ни принять проект кружка Черкасского, лишавший их власти, ни отвергнуть его — он был подписан большим количеством весьма влиятельных людей. Поэтому верховники избрали иной путь: они объявили, что проекты могут представлять и другие кружки. Это, как они надеялись, позволило бы расколоть шляхетство, выступившее довольно единодушно против них, и в образовавшейся вследствие этого неразберихе суждений, мнений, споров взять верх.

Но, как оказалось впоследствии, верховники просчитались. Споры о будущем России действительно разгорелись не на шутку. Вестфален пишет, что во дворце, где заседал Совет, непрерывно шли совещания дворян и «столько было наговорено хорошего и дурного за и против реформы, с таким ожесточением ее критиковали и защищали, что в конце концов смятение достигло чрезвычайных размеров и можно было опасаться восстания».

Восстания, конечно, не произошло, но в разноголосице мнений и суждений верховники напрасно пытались найти то, ради чего они развели всю эту демократию. Под дошедшими до нашего времени двенадцатью проектами в течение нескольких дней подписались более тысячи дворян, и «все проекты склоняются к ограничению власти Анны Иоанновны, но не по программе верховников… Главное внимание проектов обращено на организацию центрального правительства: шляхетство желает такой организации, которая представляла бы наиболее гарантий от произвола, как единоличного управления, так и возвышения нескольких фамилий. Этих гарантий шляхетство считает возможным достигнуть при своем непосредственном участии в управлении» (Д. А. Корсаков).

Проблему удержания власти с наименьшими потерями для себя верховники думали решить, включив некоторые положения проектов в присягу подданных, которую должны были все принять после приезда Анны. Но хотя общественному мнению были сделаны некоторые уступки, верховники не пошли на главное — не предоставили дворянству права участия в законодательных и правительственных органах. Дворяне, согласно букве присяги, имели лишь право совещательного голоса на некоторых этапах правительственной деятельности. Причина неуступчивости Д. М. Голицына и его товарищей была ясна для всех: как писал шведский посланник Дитмер, «члены Совета хотят удержать одни всю власть»18.

Обсуждение проектов явно зашло в тупик, верховники теряли инициативу, время, а вместе с этим и власть. Они упустили исторический шанс реформировать систему власти так, чтобы навсегда покончить с самодержавием. Когда стало ясно, что установить олигархическую модель господства двух фамилий по сценарию кондиций не удалось, у верховников остался последний шанс — найти компромисс с дворянскими прожектерами и тем самым не допустить восстановления самодержавия. Однако олигархизм, чувство фамильного превосходства оказались сильнее, и хотя составленный в 20-х числах января план Д. М. Голицына предусматривал, как мы видели, и создание расширенного Сената, и шляхетскую палату, и палату городских представителей, но над всем этим тем не менее возвышался бы Верховный тайный совет, состоявший из десяти — двенадцати членов нескольких знатнейших фамилий.