Читаем без скачивания Бред Тьюринга - Эдмундо Пас Сольдан

Могло ли тогда случиться, что эти фотосессии были вовсе не такими невинными, как она думала? Флавия больше никогда не позировала для отца, спрятала альбом (она не смогла выбросить его на помойку, хотя поначалу и собиралась) и перестала подчеркивать свою женственность: не пользовалась косметикой, не носила одежду, которая могла сделать ее фигуру хоть сколько-нибудь чувственной и сексуальной. Именно тогда она стала одеваться в брюки и рубашки, скрывающие линии тела, и перестала следить за своей прической.

Флавия выкидывает альбом в мусорное ведро. И начинает сомневаться, действует ли в отношении нее закон мировой справедливости. Это нелегко признать, но она уже уверена в том, что мир давно повернулся к ней своей неприглядной стороной. И теперь она пытается найти в себе силы, чтобы научиться видеть в нем что-то прекрасное. Рафаэль был первым, кто очень помог ей в этом. Ему удалось отчасти искупить вину отца. А сейчас, когда Рафаэля больше нет, все возвращается на круги своя. Вряд ли она поможет поймать Кандинского. А если и поможет, это уже не вернет Рафаэля…

Она должна это сделать. Должна продолжать.

В конце концов, нужно разрешить проблему, которая лежит в основе всего. Может быть, рассказать обо всем маме? Или сообщить властям?

С матерью она только потеряет время. Надо немедленно заявить в полицию. Пускай отца арестуют. Она не желает больше его видеть.

Глава 2

В маленькой камере стойко держится отвратительный запах; в этом крохотном пространстве теснятся шесть женщин. У двух из них на руках дети. Безутешно плачет младенец: у него грязное личико, на щеках пятна сажи. "Он голоден, – говорит себе Рут, – он голоден, а они ничего не делают".

Она подходит к решетке камеры и кричит, подзывая полицейского, который стоит, прислонившись к двери, ведущей во двор; к ней подходит высокий усатый полицейский с дубинкой в руке.

– Одно дело – мы, взрослые, – говорит она, – но чем виноваты эти малютки? Они не перестанут плакать пока им не дадут молока.

– Перестанут. Не в первый раз. Устанут и уснут.

– Нельзя так обращаться с людьми.

– Никто не заставлял их создавать себе проблемы. Тоже мне агитаторши. Выходят на улицы и устраивают беспорядки, думая, что, если они женщины, им за это ничего не будет. Вот теперь пусть попляшут.

– Даже животные не заслуживают такого обращения.

– Да почем вам знать, кто чего заслуживает? Сразу видно, что вы впервые в таком месте. Ничего, привыкнете.

Он поворачивается и уходит. Сквозь зубы Рут бормочет проклятия. Она разулась – очень болят ноги. Рукопись отобрали, и теперь она чувствует себя безоружной. Они отобрали и ее портфель с мобильным телефоном. Не стоило идти в университет в такой день. Зачем она поторопилась?

Она садится на пол в углу, прислонившись к стене. Отвернувшись, потирает переносицу. Ноздри пощипывает. Наверное, струйки крови уже скопились внутри и готовы вытечь наружу. Она не должна забывать про врача: завтра нужно первым делом позвонить ему. Рут старается успокоиться. Нет ничего особенного в том, что иногда у нее идет кровь из носа. Просто она много волновалась. Да еще эта ипохондрия, с которой так трудно справиться. Но нечто похожее случилось и с ее матерью. Она не обращала внимания на то, что происходит внутри нее, не представляла, что клетки ее тела могут так быстро разрушаться. Она, Рут, напротив, заботится о своем организме; скоро она узнает результаты анализов. А пока не будет строить никаких догадок. Предрасположенность к раку наследуется, но это не значит, что такой удар судьбы обязательно обрушится на нее.

В тот вечер, несколько лет назад, она пришла после работы навестить маму. Та лежала в постели, откинувшись на подушки. Халат был в пятнах мокроты. В полумраке Рут поразили ее залысины и морщинистая кожа лица. Менее чем за месяц мать превратилась из цветущей зрелой женщины в развалину. Она плакала, и Рут попыталась утешить ее.

– Не трогай меня… Не смотри на меня… Мне стыдно, когда ты на меня смотришь.

– Ах, мамочка, ты кокетничаешь, даже когда болеешь? – попыталась пошутить Рут.

– Я хочу, чтобы ты ушла… Ты, твои братья, твой отец… Оставьте меня! – Она стиснула руки; дыхание ее стало тяжелым. Рут хотелось успокоить мать, но, видимо, момент был неподходящий. Такой момент не наступал уже месяца два. Однажды ночью мать пожаловалась супругу на боли в груди; на следующий день врач, что осматривал ее в больнице, отправил ее к другому специалисту. Вечером того же дня онколог подтвердил опасения лечащего врача и вынес смертный приговор: раковая опухоль настолько проросла в печень и легкие, что жить женщине осталось не более полугода.

– Но я ведь немного курю, – кричала мама в больничном коридоре. Это была ложь: она курила по две пачки в день… Рут заметила, что мать ищет что-то среди подушек. И вдруг та выхватила револьвер.

– Прекрати, мама! Где ты это достала? – Это был револьвер с перламутровой рукояткой, когда-то купленный отцом у соседа.

– Уйди, доченька… Я больше не могу. – Рут попыталась отобрать револьвер. Но мать приставила его к груди и спустила курок.

Женщина, сидевшая рядом, внезапно сжимает руки Рут в своих. У нее круглое лицо и широко раскрытые покрасневшие глаза.

– Ай, мамочка, – говорит она, – ты должна похлопотать за нас, когда выйдешь отсюда.

– Возможно, ты выйдешь раньше меня.

– Такого не может быть. Посмотри, как ты одета. Совсем скоро они выпустят тебя. Это уж точно.

– А за что вас задержали? Возможно, моя вина гораздо серьезней.

– Мы перекрыли шоссе к аэропорту. Приехали полицейские с дубинками, надели на нас наручники и арестовали вместе с нашими мужьями. Они не имели права так поднимать цены на свет. Они знают, как мало мы зарабатываем. Мы устали от того, что нам постоянно затыкают рот.

– Я полностью с тобой согласна. По всему городу происходит то же самое.

– А я впервые вижу, чтобы такие холеные, хорошо причесанные сеньоры выходили на улицы – это точно какие-нибудь твои друзья.

– Возможно, ты в последний раз видишь такое.

– Некоторые говорят, что, если бы мы всегда объединялись с вами против правительства, все было бы гораздо проще. Но вот только, говорю я им, между нами и вами нет ничего общего.

– И в этом я тоже с тобой согласна.

– И все равно не забудь о нас. Меня зовут Эулалия Васкес. А она – Хуанита Силес. – Она указывает на женщину рядом с собой.

– Если вы выйдете раньше, вспомните обо мне. Рут Саэнс.

Женщины пожимают друг другу руки. Рут закрывает глаза, ее охватывает усталость. Она должна быть дома, в горячей ванне. Ей частенько приходилось бороться за ванную комнату с Флавией, которая могла проводить там целые часы. Что можно делать в ванной столько времени? А Мигель постоянно заступался за дочь, подрывая авторитет Рут.

Малыш продолжает плакать. Рут хочется сделать так, чтобы он замолчал и чтобы смолкли плач и крики ее соседок по камере. Она понимает их, но очень трудно сохранять спокойствие в атмосфере такого отчаяния, а ведь она, как никто другой, должна оставаться невозмутимой.

Она думает, что именно Мигель виноват в том, что ее жизнь пошла наперекосяк. Кто бы мог это представить; когда они познакомились, ей понравились его молчаливость, привычка не привлекать к себе внимания. Способный к самоанализу и умный – в нем было все, что Рут искала в мужчине; она ненавидела тех, с кем была знакома в юности и в молодые годы: шумных, резких, агрессивных в своей мужественности. К тому же Мигель разделял ее страсть к искусству создания секретных кодов, которое остальные находили скучным и совершенно бесполезным (во всяком случае, в стране, где они живут). Как любил говорить один ее поклонник: "Каждый должен развивать в себе страсти, которые могут пригодиться нации". Она отвечала, что страна – это еще не последняя инстанция, существует ведь еще и Вселенная. Годы спустя она рассказала об этом споре Мигелю, и он пришел в восторг от ее слов. Ах этот доморощенный Тьюринг: он хотел научиться у нее, но в результате превзошел свою преподавательницу. Он настолько погрузился в криптоанализ, будто на свете ничего больше не существовало. Каждый должен стараться вникнуть в глубинный смысл того, что он делает, но это не означает, что ради этого следует забыть обо всем остальном.

Про себя Рут беседует с Мигелем. Сколько раз она наизусть повторяла все это в уме – бесконечные обвинения, резкие ответы. В последние месяцы ей даже казалось, что она готова заговорить с Мигелем, но, видимо, она слишком долго обдумывала свои аргументы.

Измученная Рут засыпает. Это будет беспокойная ночь: частые пробуждения, плач детей и соседок по камере. Но усталость поможет ей засыпать снова и снова. Ей будут сниться кровавые реки, которые уносят с собой ее рукопись. Во сне она попытается прочесть какую-то книгу, но она окажется непонятным кодом…