Читаем без скачивания Рассвет над волнами (сборник) - Ион Арамэ

— Что, совесть замучила? — рассмеялась Амалия. — Так знай, я независтлива.

— Я совсем не об этом, хотя нашему писателю ты в любом наряде нравишься.

Они шли по еще мокрому асфальту. В голубом небе плыли остатки облаков, отражаясь в лужицах. Кое-где на тротуаре лежали веточки деревьев, сорванные ветром. Народ потянулся из магазинов на пляж.

— Знаешь, я забыла купальник, — сказала Дойна. — Отвыкла. В этом году почти не купалась. Из-за ребенка все некогда было. Полдня в школе проходит. А сейчас представился случай, и пожалуйста…

Подруги остановились на высокой террасе. Внизу, у кромки моря, пляж походил на муравейник. Но никто не купался.

— А мы думали, на пляже людей не будет, смотри, что творится! — воскликнула изумленно Амалия. — Но, судя по всему, вода холодная. Видишь, ни у кого не хватает храбрости войти в море. Шторм перемешал все слои и выбросил на поверхность холодную воду…

— Что такое быть женой моряка! — прокомментировала Дойна.

Мимо прошла группа молодых атлетически сложенных длинноволосых блондинов. Разговаривали они между собой на незнакомом языке.

— Это шведы, — сообщила Дойна Попеску. — Отдыхают здесь. Раньше мне доставляло удовольствие определять, на каком языке разговаривают туристы, а теперь стало неинтересно… Кажется, я начинаю стареть.

— Глупости, ты просто устала. Я уже говорила, что не перестаю удивляться, как ты ухитряешься управляться со всеми делами и прекрасно выглядеть.

— Свекровь помогает. Но слишком многого я требовать не могу — у нее свои дела и заботы… Например, сегодня она тоже была приглашена в гости, но отказалась, чтобы посидеть с ребенком и дать нам с Мишу возможность пойти к Джеорджеску-Салчии. В таких случаях мне всегда бывает стыдно. Но Джеорджеску-Салчия будет расстроен, если мы не придем. Он ведь организует все это для одной особы…

— Это уже начинает походить на ревность, — рассмеялась Амалия. И вдруг смех ее оборвался, у нее перехватило дыхание. В двух шагах от нее позировала, сидя на деревянном стуле, пышнотелая блондинка с мелкими кудряшками, а напротив устроился на раскладном стуле перед мольбертом Алек.

— Что случилось? — удивилась Дойна Попеску.

— Знакомый… Мы вместе учились в институте, — с трудом произнесла Амалия.

— И докатился до того, что подрабатывает на пляже, рисуя портреты?

— В этом нет ничего плохого, — пыталась защитить его перед подругой Амалия. — Это искусство. Может, он ищет удачный образ.

— Такие художники у меня всегда вызывают жалость. Когда я еще была студенткой, мне приходилось работать с группами иностранных туристов по линии Национального бюро по туризму. Я сопровождала группы по стране. Насмотрелась я на этих типов, которые писали портреты даже в ресторанах. Подвыпившая публика всегда посмеивалась над ними, хотя портреты получались неплохие…

Амалия замолчала. Она, словно загипнотизированная, следила за нервными движениями длинных пальцев художника. Алек был одет в красную сорочку с коротким рукавом, расстегнутую почти до пояса, и песочного цвета шорты. На голове у него была надета белая соломенная шляпа с широкими, загнутыми вверх полями. Вид у него был довольно экзотический.

— Ты что, хочешь поговорить с ним? — поинтересовалась Дойна. — Я могу уйти, только давай сначала купим мороженое.

— Не хочется мне сейчас мороженого. Я смотрю и не верю своим глазам. Этот парень был самым талантливым в нашей группе. У него были даже персональные выставки, а для студента это много значит.

— Тогда как же он дошел до такой жизни?

— Сама не пойму. Разве в такой ситуации можно задавать подобные вопросы?

— А почему бы и нет? Человек работает, это его профессия. Думаю, твой вопрос покажется вполне естественным.

— Как он дошел до этого? — повторила Амалия скорее для себя самой.

— Я серьезно говорю: могу оставить тебя одну, Подойди и поговори с ним.

— Да, надо бы, — прошептала Амалия, — Ты знаешь, я никак не ожидала увидеть его здесь. Думала, он совсем в других краях.

— Тогда до встречи вечером у маэстро.

— Не знаю, приду ли…

— Что за глупости, дорогая? Поговори со знакомым, узнай, как у него сложилась жизнь, успокойся, а потом садись в автобус и езжай домой. Думаю, ему не очень захочется с тобой говорить. Что он может добавить к тому, что ты уже увидела?

— Я останусь, даже если это нехорошо. Сама понимаю, что нехорошо, но…

— Жаль, мне так хотелось мороженого! — усмехнулась Дойна. — До вечера!

И она ушла, медленно переступая в босоножках на пробковой подошве. Амалия проводила ее взглядом и повернулась к Алеку. Женщина, чей портрет он рисовал, поднялась со стула и стала что-то искать в сумочке, пока Алек заворачивал портрет в бумагу. Потом он взял протянутые женщиной деньги и, слегка поклонившись, поблагодарил:

— Сэнк ю вери мач! [16]

Неуверенно ступая по мозаичному полу террасы, Амалия подошла к нему:

— Алек!

Он резко обернулся — ковбойская шляпа слетела у него с головы и упала на песок, рядом с мольбертом.

— Ам-малия! — выкрикнул он. — Какой сюрприз! Он поцеловал ей руку и, заглянув в глаза, попытался улыбнуться. Амалия молча смотрела на него.

— Ты что здесь делаешь? Тоже приехала к морю?

— Нет, я в Мангалии работаю. Учительницей.

— Учишь молодое поколение законам перспективы? Браво, твоя мечта, можно сказать, сбывается.

— А как ты?

— Я? Я сам по себе. Разве не видно, что у меня дела идут хорошо? Независимый или, как говорят, свободный художник.

Он поднял шляпу, отряхнул от песка, убрал пастели и сложил их в коробку, где оставалось еще несколько листов картона под портреты.

— Закрываю лавочку, — пояснил, паясничая, Алек. — На сегодня хватит. Думаю пригласить тебя на пиво, если, конечно, ты не боишься, что я тебя скомпрометирую.

— То есть как?

— Откуда я знаю? Увидят знакомые, а городок маленький. Наверное, все друг друга знают, а ты, возможно, замужем…

Амалия взволнованно дышала, но старалась не подавать вида и ответила довольно спокойно:

— Да, замужем, но не за Отелло. А если бы даже за Отелло, не думаю, чтобы его рассердила моя получасовая беседа с тобой.

— Тогда прости меня, я сейчас. Надо решить несколько административных вопросов.

Он собрал мольберт, сложил коробку с пастелями, листы картона, прихватил складной стул и скрылся в одной из дверей террасы. Амалия повернулась к морю и смотрела на него невидящим взглядом, будучи не в состоянии даже думать: слишком много сил ей потребовалось, чтобы спокойно произнести эти последние фразы. Почувствовав прикосновение руки, она вздрогнула.

— Давай спустимся вниз: там людей меньше. Я забочусь о тебе, а не о себе. Лично мне все равно. Я привык быть на виду. Люди проходят, останавливаются, смотрят, как я работаю, комментируют. Одни дают умные советы, другие говорят глупости. Я ко всему привык.

Они стали спускаться по лестнице. В просветах между ступеньками просматривался голубой бассейн, построенный для туристов. Амалия остановилась. Алек по инерции сделал еще один шаг и тоже остановился, обернувшись к ней. Их лица находились теперь на одном уровне, взгляды встретились.

— Почему, Алек? Почему? — почти закричала Амалия.

— Почему я докатился до поденщины? Это целая история, — криво усмехнулся Алек, отводя глаза. — Пойдем поговорим за столиком. Я сегодня работал как сумасшедший и здорово устал. Когда погода непляжная, тогда у меня хороший улов — туристки так и вьются, каждой хочется заполучить свой портрет. Со мной работают еще двое коллег, но они ушли обедать, а я задержался, изображая эту «мадонну». Теперь я ей признателен за задержку. Если бы я ушел со всеми, то не встретил бы тебя. — Алек нарочито галантным жестом пригласил Амалию за свободный столик под желтым зонтом, на котором голубыми буквами была сделана надпись: «Чинзано», пододвинул ей стул, держа его за спинку, и только после того, как Амалия села, сел сам. Осмотревшись, он достал сигареты и зажигалку: — Сигареты западногерманские, попробуешь? Они без никотина…

Она не спеша взяла сигарету, подождала, пока Алек поднес ей зажигалку. Амалия вспомнила, что он никогда сразу не прикуривал, а предпочитал сначала погасить огонь, а затем щелкнуть зажигалкой вновь. Он как-то объяснил ей причину этой суеверной привычки, уходящей корнями во времена англо-бурской войны, когда третий не имел права прикурить от одного огня. Будучи своего рода оригиналом, Алек модернизировал эту привычку. Не изменил он своей привычке и сейчас.

Алек поискал кого-то глазами, потом поднял вверх два пальца и улыбнулся тому, кому был адресован жест. Амалия не обернулась, не захотела узнать, кто же стоит у нее за спиной. Ей не хотелось разговаривать, ей лишь хотелось услышать от него рассказ о себе. Амалия смотрела на Алека, и странное чувство охватывало ее, словно это был он и не он. Прошедшие три года давали о себе знать. Суровая складка на его подбородке обозначилась резче, появились морщины. По одежде, по манере поведения Амалия пыталась угадать, как он живет сейчас, где работает, обеспечен ли, доволен ли жизнью. Но его одежда ни о чем не говорила, электронные часы и модная импортная зажигалка тоже, ведь страсть к подобным вещам водилась за ним и в студенческую пору.