Офицеры, работавшие под начальством Бутакова, неутомимо, как пчёлы, собирали информацию, которую Григорий Иванович через посольство пересылал в Петербург. Разведчикам удалось добыть, подкупая служащих на судостроительных предприятиях, чертежи судов выдающегося инженера-кораблестроителя Мак Грегори Лэрда, патенты по винтовым двигателям, сведения об освещении судовых помещений, чертежи фрегатов «Bellerophon» и «Valliant», новых мониторов. Результативно работали офицеры не только в Англии, но и во Франции, где сумели получить спецификацию французской канонерской лодки, строившейся на заводе Forges et Chantey и сведения об опытах подводной стрельбы из пушки Армстронга на глубине 6 футов. Краббе благодарил Бутакова за сведения по артиллерии.
Важную информацию добыл разведчик, работавший в Нидерландах. Он передал Бутакову подробные сведения об укреплениях со всеми чертежами и описаниями, чертежи электрической маячной лампы и даже протокол заседания правительства Нидерландов, где обсуждались вопросы броненосного судостроения.
В начале июля возникла реальная угроза разрыва дипломатических отношений с Англией. Все силы морского министерства бросили на скорейшее получение заказанной техники и материалов из Англии. Поэтому Краббе приказал Бутакову вновь подключиться к работам, которые вёл Колокольцев.
Управляющий морским министерством сообщил Григорию Ивановичу, что разрыв предполагается в середине июля. Он был встревожен тем, что из оплаченных 1400 блиндированных плит в Россию доставлено только 90. Николай Карлович внушал Бутакову: «…мы находимся в таком положении, что разборчивыми быть нам невозможно. Нам нужно, во что бы то ни стало, иметь всё нужное для броненосных судов, непременно в течение нынешней навигации, т.е. до 1 августа».
Адмирал также выразил неудовольствие медлительностью работ и требовал ежедневной информации. Англичане умышленно затягивали изготовление броневых плит. Колокольцев поместил заказ на 2800 броневых плит у заводчика Брауна, но тот срывал поставку. Тогда Александр Александрович обратился к другому предпринимателю, Биллю. Англичанин отказался, сославшись на жёсткость сроков изготовления плит. Тогда Бутаков взял переговоры на себя. Билль предложил ему не ждать всю партию, а отправлять плиты по мере готовности на судах через Либаву или Ригу, а далее по железной дороге. Кроме того, Григорий Иванович договорился в Шеффилде со знакомым заводчиком Броуном, что тот поставит броневые плиты через Кенигсберг. Учитывая предполагаемую бомбардировку Кронштадта в случае войны, Григорий Иванович предложил купить брандспойты, чтобы тушить пожары в городе. Но из Петербурга ответили, что чертежи их имеются в Публичной библиотеке, а сами брандспойты изготовят на Кронштадтском пароходном заводе. Григорию Ивановичу и его сотрудникам удалось без препятствий со стороны властей отправить «Первенец» в Россию. В августе он прибыл в Кронштадт.
Сумели они отправить и нужное количество броневых плит для установки броневой защиты на фрегаты «Севастополь» и «Петропавловск». Обнаружил Бутаков и утечку секретной информации из Петербурга К нему явился банкир Моллас и предложил посреднические услуги для приобретения двух бронированных судов. По словам банкира, он получил такие сведения от петербургского банкира Клеменца. Григорий Иванович от непрошеных услуг отказался, но сам побывал в Ливерпуле, где строились суда, и предложил их купить. Однако ему отказались что-либо продавать. Впрочем, на самом деле Бутаков ничего и не собирался покупать, это была просто проверка подобной возможности. Начальство сочло, что контр-адмирал успешно выполнил возложенное на него поручение, и ему объявили монаршее благоволение, что-то вроде почётной грамоты в советское время.
В августе уже вышел в пробное плавание первый готовый монитор, которого сопровождал пароход «Владимир». На нём находился назначенный начальником первой в истории России эскадры броненосных судов контр-адмирал Иван Фёдорович Лихачёв. За время своей командировки, несмотря на большую загрузку текущей работой, Бутаков умудрился подготовить к изданию труд, который он вначале назвал «Новые основания пароходной тактики». Понятно, что работать над ним он стал давно, быстро книгу из сотен страниц и чертежей не напишешь. Мне кажется, что именно в этом и была причина неторопливости Григория Ивановича, в то время как в Морском министерстве буквально из штанов выпрыгивали, считая каждый час и минуту, когда в Россию будут доставлены заказы. Книги по тактике паровых судов раньше выходили только за рубежом, поэтому можно понять радость и гордость начальства, когда вдруг появился такой нужный и своевременный теоретический труд в России.
Рукопись Бутакова с одобрения морского учёного комитета оперативно отпечатали в типографии морского министерства. «Новые основания пароходной тактики» сделали имя контр-адмирала Григория Ивановича Бутакова известным и принесли ему славу большого учёного. Я внимательно прочитал эту книгу и рассмотрел все схемы и рисунки, но умышленно не вдаюсь в суть его работы: каждый должен заниматься тем, в чём разбирается. Пусть оценку кругов на воде, которые нарисовал в схемах адмирал Бутаков, дают специалисты, а нам в училище инженеров оружия сообщили только самые общие понятия по военно-морскому искусству. Наука маневрирования паровых судов была ещё не развита, и книга контр-адмирала явилась практическим руководством для командиров.
Морской учёный комитет сразу же после выхода её в свет рекомендовал присудить научной работе Григория Ивановича Бутакова «Основания новой теории пароходных эволюции и тактики паровых таранов» Демидовскую премию. Демидовскую премию для учёных учредил в 1831 году тогдашний олигарх Павел Николаевич Демидов. Его денег хватило, чтобы присуждать премии до 1866 года. Бутакову повезло, он успел её получить.
Право присуждения премий меценат предоставил Российской Императорской академии наук. Она и присудила её Григорию Ивановичу. Видимо, в ней сидели знатоки тактики паровых судов при нанесении таранных ударов, способные оценить идеи Бутакова. Премии разделялись на полные, таких было присуждено 55, и половинные, их присудили 220 учёным. Григорий Иванович получил полную премию. Из моряков, кроме Бутакова, Демидовскую премию получили за плавания и открытия Фёдор Петрович Литке, Иван Фёдорович Крузенштерн, Фёдор Петрович Врангель, Михаил Францевич Рейнеке — вполне достойная и славная компания. Следует заметить, что Григорий Иванович Бутаков до революции считался одним из многих заслуженных адмиралов, но далеко не самым выдающимся.
Признание заслуг русского адмирала пришлось в пору борьбы с космополитизмом, за приоритет советской и русской науки. Советские историки облюбовали именно его, скорее всего из-за книги, отмеченной премией. Мы, как всему миру известно, всегда и везде были первыми, поэтому Бутакова немедленно объявили светилом военно-морской науки, первым в мире основателем тактики паровых судов. Как всегда, стали врать, что книгу якобы перевели чуть ли не на все языки мира и по ней учились знаменитые флотоводцы всех стран. При этом, как это ни парадоксально, работу адмирала не переиздавали, она была библиографической редкостью.
Хвалили то, чего не читали. Впрочем, а разве мало мы ругали того, что и в глаза не видели? Пытался я найти хотя бы один перевод книги Бутакова в крупнейших библиотеках европейских стран за рубежом или, по крайней мере, упоминание о ней, но, увы, безуспешно. Не нашёл и никаких подтверждений в родном отечестве, что содержание её было реализовано на практике в войнах, которые вела на море царская Россия. Нашёл лишь единственное упоминание о книге Бутакова в трудах Степана Осиповича Макарова, да и то, одной фразой. Хочу, чтобы меня правильно поняли: нет ни малейших сомнений в том, что Бутаков был умным, храбрым и добросовестным морским офицером, каких Россия, к счастью, имела множество. Но у нас никогда и ни в чём не знают меры. Обширный некролог, написанный в отечественных традициях — о мёртвых только хорошо или ничего, — со временем превратился в официальное жизнеописание. На мой взгляд, самая большая заслуга Григория Ивановича в исследовании маневрирования паровых судов состоит в том, что он сам корпел над каждой страницей и рисунком своего научного труда и реализовывал свои идеи на практике в эскадре из маленьких мониторов, которыми он командовал.
