Предполагалось, что часы Кулибина вместе с другими экспонатами своего домашнего музея и богатейшей библиотекой граф перевез в Италию (после его смерти библиотека продавалась в Париже с аукциона. С молотка пошли и картины известных художников, скульптура, ювелирные вещи).
Говорили, что часы Кулибина были куплены на аукционе каким-то богатым англичанином. А бывший сослуживец отца уверял его, что видел собственными глазами эти часы в доме некоего римского фабриканта, который перепродал их своему родственнику.
И вот оказывается, что часы Кулибина никогда не покидали Москву.
Но так ли это?
Может быть, Обнинский — жулик, решивший спекулировать на интересе к творчеству Кулибина?
Может быть, но все-таки не похоже — «жительство имею в Москве на Пятницкой, против церкви святого Климента, в собственном доме».
Жулики, как правило, предпочитают не сообщать своего адреса и редко живут в собственных домах. По крайней мере, мелкие жулики…
Кто же этот П. Н. Обнинский?
Отец навел справки. Оказалось, что Петр Наркизович Обнинский — уважаемый человек, старый москвич. Кончал университет по юридическому факультету, затем работал какое-то время в Калужской губернии мировым судьей, вернулся в Москву. Теперь служит прокурором Московского окружного суда. Опытный юрист, по убеждениям либерал.
Итак, с самим Обнинским никаких подвохов. Но из того, что часы когда-то ему принадлежали, вовсе не следует, что они и сейчас являются его собственностью. Он мог их продать или подарить.
Нет, знакомые Обнинского утверждали, что часы по-прежнему у него.
Отец никак не хотел поверить в свою удачу.
Но через день или два он получил возможность не только посмотреть на кулибинские часы, но и, как положено истинно русскому, пощупать их руками.
— Не верю, что они передо мной, — признался он гостеприимному хозяину. — Будто все во сне.
— А вы еще раз пощупайте, — посоветовал тот.
Отец осторожно погладил футляр.
— Ну как?
— Кажется, поверил… наполовину.
— Хотите, чтобы они угадали, сколько при вас денег?
Обнинский нажал на какую-то кнопку, и часы поспешно, словно боясь опоздать, пробили двадцать один раз.
— Двадцать один рубль? — торжествующе спросил Обнинский.
Отец засмеялся.
— Двадцать. Им уже больше ста лет. Так что следует сделать скидку на старость. А на один рубль: при подсчете даже я могу ошибиться. Чего же от них требовать.
— Нет, нет, Петр Никифорович! — запротестовал Обнинский. — Они не ошибаются. Получше проверьте карманы.
— Извольте. Но…
— Проверьте, проверьте!
Отец вывернул карманы, и из них посыпалась мелочь.
— На рубль не наберется.
— А вы пересчитайте.
Отец пересчитал.
— Нуте-с?
— Почти рубль. Девяносто пять копеек. Двадцать рублей девяносто пять копеек. Так что прошу у часов извинения.
— А это? — Обнинский достал закатившийся под диван пятачок. — Ровно двадцать один рубль, Петр Никифорович. А заметьте: не только в гимназии, но даже в церковноприходском арифметике не учились. Своим умом дошли.
— Или кулибинским.
— Это вы верно заметили, — развеселился Обнинский.
Отец осторожно перевел разговор на свою коллекцию часов, рассказал о поисках часов, сделанных Иваном Петровичем Кулибиным, легенду про Бомелия и его пророчества.
— Весьма любопытно, — заметил Обнинский. — Но я гляжу, что самый главный для себя вопрос вы тщательно обходите…
— Что вы имеете в виду? — сделал недоумевающее лицо отец.
— Вы хотите приобрести у меня часы Кулибина, не так ли?
— Да.
— А что пророчествовал по этому поводу злой волхв Бомелий?
— Боюсь, что по этому вопросу он не успел высказать свое мнение.
— Я тоже этого опасаюсь, — согласился Обнинский. — Тогда решать нам. Я не коллекционер, Петр Никифорович, и признаю, что часам Кулибина больше понравится у вас. Но без них мой дом сразу же опустеет. Уж больно я к ним привык. Я хочу подумать. Мой ответ через месяц вас устроит?
— Конечно. Я вас очень хорошо понимаю.
— Вот и отлично.
Часы оказались в хорошем состоянии. Надо было лишь отрегулировать ход — они отставали на шесть минут в сутки — починить механизм стрелки, указывающей на затмения солнца и луны.
— Часовщикам не показывали?
— Избави бог! — испугался Обнинский. — Я их к этим часам на пушечный выстрел не подпускаю. Святое правило.
— Очень разумное правило, — согласился отец. — Но, мне думается, что сейчас можно сделать из него исключение.
…К тому времени Мецнер через своих петербургских знакомых разыскал придворного часовщика Генриха Вольфа, репутация которого не вызывала никаких сомнений. По приглашению Мецнера Вольф приехал в Москву и уже успел доказать, что ему не зря так густо курили фимиам. Он, правда, еще не вернул попугаю Микешина его былую разговорчивость, но все же механическая птица вновь запела. А это немало. И отец посоветовал Обнинскому (он никогда потом не мог себе этого простить) отдать часы Кулибина для починки Мецнеру.
— Вы о таком слышали?
— Как и каждый москвич, — сказал Обнинский.
В этом ответе было, конечно, некоторое преувеличение. Мецнера знал не каждый, а только тот, кто интересовался антиквариатом. Зато любители старины не обделяли его своим вниманием. В доме Мецнера было что посмотреть и к чему прицениться.
Все стены здесь были увешаны мраморными, бронзовыми и фарфоровыми медальонами; миниатюрами на слоновой кости в золотых рамках; рыцарскими эмблемами; фламандскими коврами и старинными гравюрами. На столиках высились саксы и севры, расписные вазы, покрытая патиной старая бронза, резные олонецкие шкатулки из кости. И кругом — часы. Часы настенные, каминные, напольные. Часы швейцарской работы, русской, немецкой, английской, французской…
— Вольф пробудет у Мецнера еще с неделю, — сказал отец.
— Не премину воспользоваться его услугами.
Действительно, на следующий же день после встречи с отцом Обнинский завез Мецнеру кулибинские часы.
А еще через день Мецнер был убит. Его убили в спальне, выстрелом из револьвера. Самые ценные вещи антиквара, в том числе кулибинские часы, были похищены.
— Кто же убил Мецнера?
— Этого полиция не установила, — сказал Василий Петрович.
— Но подозревали, разумеется, Генриха Вольфа?
— Нет. У Вольфа было алиби.
— Он в тот день уезжал из Москвы?
— Нет, он просто в нее не приезжал, — загадочно сказал Василий Петрович.
— Не понимаю.
— Генрих Вольф и не думал покидать Петербург. В Москву к Мецнеру приехал человек, выдававший себя за придворного часовщика Генриха Вольфа.
