Его стихия – риторика, дискуссия, особенно о Библии (в греческом переводе).
Уже лет через сто-двести некоторые идеи Юстина стали восприниматься как необычные и даже неортодоксальные. Он возмутился бы, если бы его обвинили в многобожии, но его тексты действительно можно понять в том смысле, что Отец, Логос и Дух – в каком-то смысле – разные сущности. А в его тринитарных концепциях не просматривается соравенства между Богом Отцом и Богом Сыном....
Мы знаем, что он Сын самого истинного Бога, и поставляем его на втором месте , а Духа пророческого на третьем… Нас обвиняют в безумии за то, что мы после неизменного и вечного Бога и Отца всего даем второе место распятому человеку.
( 1 Апология, 13)
Можно констатировать субординационизм, утверждающий превосходство Бога, трансцендентного Отца, над менее трансцендентным Логосом (Сыном).
Еще один любопытный момент: есть место, где Юстин увязывает богосыновство Христа с его мудростью, а не с тем, что он есть особое Порождение Божье ( 1 Апология , 22; ср. Диалог с Трифоном , 61:1). Третья странность касается тезиса о самопорождении Логоса в деве ( 1 Апология , 33). Впрочем, для доникейской христологии такие «неортодоксальные» идеи были абсолютно в порядке вещей.
Евсевий Кесарийский справедливо констатирует, что сочинения Юстина – три из них дошли до нас и еще пять утеряны – являются плодом культурного ума ( Церковная история , 4.18). Юстин открыл новую главу в истории христианской мысли.
Мелитон Сардийский (умер до 190 года)
Мелитон, епископ города Сарды в римской провинции Азия (северо-запад азиатской Турции), согласно Евсевию, был «евнухом, целиком жившим в Духе Святом» и великим светилом церкви ( Церковная история , 5.24.5). Подразумевается ли под «евнухом» кастрат или безбрачный, неясно. Мелитон посетил Святую Землю с целью разобраться в списке канонических книг Ветхого Завета. По сведениям Евсевия ( Церковная история , 4.26), его список не содержал Книги Есфирь, которая, кстати, не найдена и среди кумранских текстов.
От обширного литературного наследия Мелитона, описанного Евсевием, долгое время сохранялись лишь фрагменты и цитаты. Лишь в 1940 году была впервые опубликована его «Пасхальная гомилия»,4 а в 1960 году она же была опубликована по тексту папируса XIII из коллекции Бодмера.5
Поскольку Мелитон написал для императора Марка Аврелия апологию христианства (около 172 года), его можно отнести к апологетам. Однако его сохранившаяся пасхальная проповедь ближе к богословскому трактату (если не считать ее антииудаизм апологетикой). Он осуждает иудеев, но это иудеи прошлого, особенно иудейские враги Иисуса, причем мыслимые абстрактно, а не реальные иудеи II века вроде тех, кого Поликарп обвинял в совместных с язычниками доносах на христиан.
Мелитон был сторонником «кватродециманской» Пасхи, то есть празднования Пасхи вечером 14 нисана, одновременно с началом иудейской Пасхи. Он упоминается среди азийских епископов, отстаивавших данную традицию против Виктора, авторитарного епископа Рима, готового отлучить всех несогласных с его традицией праздновать в воскресенье после 14 нисана (Евсевий, Церковная история , 5.23–24). Неудивительно, что для Мелитона было важно произнести большую пасхальную проповедь, наполненную богословским смыслом.
Гомилия Мелитона – это во многом типологическое осмысление Моисеевой Пасхи. Она рассматривает ветхозаветные события как прообраз страдания, смерти и воскресения Христа, а размышления начинает еще с событий в Эдеме. Непослушание Адама и Евы обрекло их потомство на нечестия и чувственные удовольствия, «тиранствующий грех» ( Гомилия , 49–50), который «оставлял след» на каждой душе ( Гомилия , 54) [27] .
Вся библейская история устремлялась к искуплению за грех Адама. Его прообразовывали многочисленные испытания, посещавшие патриархов, пророков и весь народ Израилев. Среди прообразов Христа – убитый Каин, связанный Исаак, проданный Иосиф, оставленный Моисей, гонимый Давид и страдавшие пророки ( Гомилия , 57–59).
И наконец, Христос сошел с небес. Став человеком, способным на страдание, он «умертвил смерть» ( Гомилия , 66) и оставил дьявола «опечаленным» ( Гомилия , 68).
Сбывшиеся пророчества внушают Мелитону глубокий поэтический трепет. Ведь получается, что именно Христос был убит в Авеле, связан на жертвеннике в Исааке, изгнан в Иакове, продан в Иосифе, оставлен в Моисее, гоним в Давиде и бесчестим в пророках. Воплотившись от девы, он был казнен в Иерусалиме, предан смерти за то, что исцелял хромых, очищал прокаженных, приводил к свету слепых и воскрешал мертвых. Он был распят, погребен и воскрешен, дабы возвести человечество из могилы к небу ( Гомилия , 69–72).
Смерть Иисуса
Иудеи убили Иисуса Христа, ибо ему было должно пострадать и умереть. Однако они обманывали себя. Израилю подобало бы молиться:
О Владыко! Если и должно было
Сыну Твоему пострадать
и такова Твоя воля,
то пусть страдает, но не от меня,
пусть страдает от прочих народов,
пусть осуждается необрезанными…
( Гомилия, 76)
Вместо этого Израиль сам убил Иисуса, себе на погибель.
Ты радовался,
а Он печалился,
ты пел,
а Он был осуждаем,
ты повелевал,
а Он был пригвождаем,
ты танцевал,
а Он был погребаем,
ты лежал на мягкой постели,
а Он – в пещере и гробе
( Гомилия, 80)
В результате иудеи утратили право называться Израилем. Они не увидели Бога».6 Они не распознали Первенца Отца, рожденного прежде денницы, который вел человечество от Адама до Ноя, от Ноя до Авраама и других патриархов. Бог сохранил иудеев в Египте, дал им манну небесную и воду из скалы, и открыл Закон на Хориве. Он даровал им Землю Обетованную, пророков и царей. И наконец, Бог сошел на землю, чтобы исцелять больных и воскрешать мертвых, но иудеи его убили ( Гомилия , 83–86).
Израиль обратил лицо свое против Господа, которого даже народы почтили и из-за которого даже Пилат умыл руки. Израиль превратил праздник в горечь, как горьки были травы из пасхальной трапезы.
Горек тебе Каиафа, которому ты поверил,
горька тебе желчь, которую ты приготовил,
горек тебе уксус, который ты сделал,
горьки тебе тернии, которые ты собрал,
горьки тебе руки, которые ты обагрил кровью.
Убил ты своего Господа посреди Иерусалима.
( Гомилия, 92–93)
Драма достигает кульминации, когда осознается весь ужас случившегося в Святом городе. Ведь распятым оказался тот, кто распял землю и распростер небеса. Но если народ не вострепетал, затрепетала земля, и Израиль пожал бедствие.
Ты убил Господа —
и сокрушен ниц.
И ты лежишь мертв.
( Гомилия, 99)
Однако Христос возвещает:
Итак, приидите все семьи людей, запятнанные грехами
и получите отпущение грехов.
Я есмь ваше отпущение,
Я – Пасха спасения…
Я – воскресение ваше…
( Гомилия, 103)
Христология Мелитона
За поэтической образностью риторики Мелитона скрыты глубокие богословские размышления. Мы видим переплетение сотериологии с христологией, в которой история спасения начинается с Эдема и заканчивается прославлением Сына и Отца.
Сей есть Христос…
Сей сидящий одесную Отца.
Он носит Отца и носим Отцом.
( Гомилия, 105)
Мелитон лаконично излагает вечную и временную историю Сына (Логоса). Сын существовал и действовал от начала творения, сотворил небеса, землю и людей. Он предсказан в Законе и Пророках, и христианская вера есть исполнение пророчеств: Господь воплотился через деву, был распят, погребен, воскрешен и вознесен на небесные высоты. Он восседает одесную Отца как Судья и Спаситель всех от начала до конца времен ( Гомилия , 104).
Типичен для христианской полемики с докетами и гностиками акцент Мелитона на том, что Сын подлинно воплотился во чреве девы. Игумен Анастасий Синаит (VII/VIII век) приводит цитату из утраченной работы Мелитона «О Боге воплотившемся», где Мелитон обличает гностика Маркиона за отрицание подлинности телесного рождения Иисуса. Для Мелитона плоть Христова не «призрачная» (как думал Маркион), а самая настоящая.
Утверждения об осуществлении пророчеств в земной жизни Христа входят в апологетический арсенал против всех неверующих, будь они язычниками или иудеями. Что касается Израиля, Мелитон неоднократно обвиняет его в богоубийстве и говорит об утрате им избрания: «Бог – убит… десницей израильской» ( Гомилия , 96).
Обвинение иудеев в богоубийстве оказывает более сильное эмоциональное воздействие, чем злобные нападки на иудаизм в Послании Варнавы. И до IV века ни одному другому христианскому автору не удавалось так лаконично сформулировать столь высокую христологию:
