– Ты не должна жить с ним.
– Я не думаю, что это стоит решать сейчас, – отвернулась я.
Алексей ничего не сказал, но и в следующий раз, и через раз, стоя в моей старой квартире среди разорения и пустоты, он продолжал действовать и вести себя так, словно бы на самом деле между нами все уже давно решено. И мой переезд был только делом времени. Он говорил, что хочет поставить в квартире спутниковую тарелку, чтобы можно было смотреть какие-то спортивные каналы. Спрашивал, узнавала ли я насчет Интернета. Говорил, что подгонит мне правильную бригаду рабочих, чтобы исправить всякие дефекты. Я слушала и молчала. Я категорически не знала, что делать со всем этим. А время шло. В какой-то момент все вещи из старого дома были перевезены, а сам дом остался стоять и ждать своей неминуемой кончины. Я пришла на него посмотреть.
Пятиэтажка стояла в полной темноте, огороженная колючей проволокой. Был вечер, и улицу освещал только фонарь, света которого хватало только на верхние этажи и узкое овальное пятно на асфальте. Раньше свет из окон заливал улицу приглушенным уютным светом, а теперь пустые глазницы разорванного и растасканного по частям дома грустно смотрели на меня, навевая холодный ужас. Из закрытых и остывших без тепла и света комнат просвечивала вечность, небытие, которое уже поглотило дом и неминуемо должно было поглотить всех нас. Я знала, что через несколько дней его должны снести. Некоторые дома поблизости уже перестали существовать, превратившись в бетонные руины. Обломки были вывезены на грузовиках, а нашим удивленным глазам открылись пейзажи, изменившие привычное видение района до неузнаваемости. Там, где раньше глаза натыкались на стену, теперь зияла дыра, можно было увидеть дальние дома, деревья, кусочек детского садика, который никогда раньше не просматривался с этого места. Это было непривычно, неприятно. Словно самые основы твоего мира, сама планета Земля начинала меняться и куда-то убегать из-под ног.
А теперь такая же судьба ждала мой собственный дом, и было трудно поверить, что стены моей комнаты, которые были так крепки, которые были всегда-всегда, вдруг разломают и увезут, а на их месте образуется пустота, вакуум, который быстро заполнится чем-то новым. И перестанет это место существовать таким, каким я его знала. Я поежилась и еще плотнее закуталась в старенькое пальто, которое никак не могла выбросить, потому что к нему привыкла. Красное пальто, подаренное Володей, я носила редко. Хоть и красивое, но неуютное. Пальтишко старенькое было серым, потертым, с дыркой в кармане, но в нем я чувствовала себя как дома. Смешно, если вспомнить, каким он был – мой дом – до переезда. Кстати сказать, с этого самого пальто все и началось. Точнее, с того, что Алексею оно конкретно не нравилось.
– Я просто не могу тебя больше в этом видеть, – возмущался Алексей, когда я в очередной раз приходила к нему на свидание.
– Если кому-то что-то не нравится, всегда можно подарить что-то взамен, – как-то высказалась я, чтобы только он отстал от меня.
– Да, я как-то не подумал об этом, – пожал плечами он, и на этом наш разговор был окончен. Однако буквально через несколько дней он позвонил мне на мобильный телефон и, не спросив, где я и чем занимаюсь, велел приехать на станцию метро «Киевская» через сорок минут. Не дав мне вставить и слова, он подробным образом выдал мне инструкции относительно того, в какой вагон сесть, из какой двери выйти и куда потом пойти. Стоя на улице около обозначенного перехода, я с интересом ждала продолжения. Он подошел с деловым видом, сосредоточенный и торопливый.
– Пойдем, – сказал он.
– Куда? Или так и не скажешь? Может, еще и глаза мне завяжешь? – хихикнула я, следуя за ним.
– Может, еще и рот заклею, если много будешь болтать, – буркнул он, не выпуская моей руки. В конечном счете я была приведена в большое офисное здание, в красивый зал, декорированный в ультрасовременном стиле. Алексей остановился, отпустил меня и бросил:
– Сядь, посиди.
– Алеш, ты хоть что-то скажи.
– Будем делать из тебя человека, – ответил он и вышел. Через несколько минут вернулся в сопровождении невероятно приятной, высокой и стройной девушки с длинными блестящими белыми волосами и холеными нежными руками с великолепным маникюром.
– Ну, вот и она, – показал на меня Алексей. – Думаю, черный.
– Определенно, – согласилась девушка без тени улыбки и повернулась ко мне. – Пойдемте.
– И что это? – таращилась я на Алексея. Он довольно кивнул и уехал, сказав, что приедет, когда все закончится.
– Что все? Что закончится? – не понимала я.
– Увидишь, – сказал он и скрылся в дверях.
Оказалось, что девушка, к которой он меня отвел, – парикмахер, какой-то дорогой и жутко крутой к тому же. Она и еще одна холеная девица с рыжими волосами и на десятисантиметровых каблуках усадили меня в массивное радиоуправляемое кресло, замотали в покрывало и принялись расчесывать, приглушенно обсуждая качество (сомнительное) и количество (недостаточное) моих волос. Мне эта ситуация показалась невероятно забавной, совершенно недопустимой, но при этом весьма пикантной. Значит, Алексей решил модифицировать меня и даже не стал спрашивать на то моего согласия? Такая уж у нас с ним была игра, волнующая и немного опасная, но я решила не нарушать ее правил. Думается мне, больше всего ему нравилось вот это ощущение силы, власть, которую он неожиданно обрел над другим человеческим существом. Что ж, до этих пор никто и никогда не пытался владеть мной, любить меня, играть в меня, как в любимую живую игрушку. Я решила отдаться девицам, закрыла глаза и расслабленно слушала музыку.
В конечном счете после нескольких магазинов и множества моих восторженных (честное слово!) криков передо мной в зеркале возникла некая особа: высокая, стройная, с длинными ногами, с гладкими и сияющими, как в рекламе, черными волосами, такими, что самая черная ночь показалась бы днем рядом с их чернотой. Она была одета в черное – то ли короткое платье, то ли длинный свитер, трикотажный, с четырьмя большими блестящими пуговицами и в черные с вышивкой джинсы. Этот наряд так лихо вытягивал ее фигуру, что никто бы и предположить не смог, что у нее, красотки, тяжелые бедра и непропорционально маленькая грудь. Шею прикрывал лихо накрученный белоснежный шелковый шарф, на ногах великолепно сидели длинные узкие сапоги-ботфорты на высоком, но странно удобном каблуке. Девушка в зеркале держала в руках теплую дубленку и растерянно смотрела на себя. Она никак не могла себя узнать.
– Ну, как? – спросила меня рыжая. – Пойдет?
– Не то слово, – вымолвила я. – Я даже не думала, что могу такой быть.
