– Послушай, Диана, что ты имела в виду? – вдруг откуда ни возьмись появился предо мной Владимир. Я, видимо, настолько глубоко погрузилась в собственные мысли, что не заметила, как он вышел из квартиры.
– А, что? Ты о чем? – растерялась я.
– Ты сказала, что… что-то там про оставить меня одного. Я не понял в точности, о чем ты говорила? О том, чтобы я поработал? Да? – с надеждой уточнил он. Я вздохнула. Ну, почему все так сложно, и как же сильно я бы хотела, чтобы эта странная, глупейшая стена, по неизвестным мне причинам имеющаяся между нами, вдруг бы рухнула, как в свое время Берлинская стена. Зачем мы так уперты в своих намерениях быть в собственной скорлупе? Почему боимся признаваться в слабостях, в чувствах? Зачем стремимся защититься от всего, если все равно рано или поздно все кончается вот этим?
– Нет, я не об этом говорила. Я больше так не могу. Думаю, нам лучше будет расстаться, – еле слышно пробормотала я, продолжая смотреть в окно. Там, за окном, уже стемнело. Выл ветер, поднимая в воздух не успевшие еще осесть снежинки, крутя их, как белый тополиный пух. Было очень грустно. И тихо. Потом кто-то вызвал лифт, а мы все молчали.
– Но это невозможно! – прошептал он.
– Почему? – удивилась я. В этот момент я малодушно пожалела, что не воспользовалась его непониманием как поводом. Надо было сказать, что я просто погорячилась, что ничего такого не имела в виду и что мы можем и дальше продолжать проживать вместе, как сумасшедшие идиоты, изображая идеальную пару, которой вообще не существует. Но я так устала ждать и надеяться, мне была невыносима даже мысль о том, чтобы продолжать влачить это странное существование.
– Я… мы договаривались! – жалобно всплеснул руками он. – Я же не мешаю тебе жить. Зачем тебе уходить. Мы можем…
– О чем ты? – помотала головой я. – Нет, мы совершенно больше не можем. Так не может продолжаться вечно. Я не нужна тебе, ты меня не любишь. Я не должна с тобой жить, Алексей прав. В таких вещах ни один договор не может быть действительным.
– Но ты не можешь так поступить со мной! Просто не имеешь права! – В голосе Владимира послышалось самое настоящее отчаяние. – Ты не можешь уйти! А как же Ванька, я не представляю…
– А при чем тут он? Речь идет о нас.
– И что, ты его увезешь? Да? – Он вдруг заговорил со мной совершенно другим тоном. – Вот так просто, возьмешь и разрушишь все? Думаешь, имеешь на это все права?
– Но… постой, что ты такое говоришь. Конечно же, я не буду ничего разрушать.
– Да? Так я тебе и поверил. Знаю я вас, думаешь, что я тебе позволю взять и отобрать его у меня? – еще более зло переспросил он. – Так ты знай, я тебе его так просто не отдам. Можешь делать все, что хочешь. Можешь жить с этим Алексеем, если уж тебя не устраивала наша жизнь. Можешь уходить, но его я тебе не отдам. Даже и не думай!
– Ты спятил? В каком это смысле? – поразилась я.
– В прямом! – выкрикнул он. – Разговор окончен.
– А, по-моему, разговор только начинается, – нахмурилась я. Честно говоря, я вообще не понимала, что происходит.
– Все вы одинаковые. Думаете, можно вот так все решать? И почему? Потому что вы – матери? Нет уж, не надейся. Я буду биться до последнего! – высказался он.
– Знаешь что, – разозлилась я. – Бейся с кем хочешь. А я… я, пожалуй, выхожу из игры. Да, и вообще, если хочешь знать, я не понимаю даже, о чем ты говоришь.
– О, ты все понимаешь. Я говорю о Ваньке. И я не позволю тебе забрать его у меня.
– Да я и не собиралась. – Я попыталась вставить свое веское слово, но Владимир будто обезумел. Он совершенно меня не слушал. Под конец он окончательно поразил меня тем, что взял с подоконника пачку моих сигарет (!!!), достал оттуда одну и прикурил моей зажигалкой. Вдохнул дым, закашлялся и сморщился от отвращения.
– Черт, какая дрянь! – просипел он. – И кто придумал, что это может помочь в трудной ситуации?
– Володь, что с тобой? – уже совсем заволновалась я.
– Мне надо подумать, – мотал головой он. – Мне надо подумать.
– А мне надо выпить, пожалуй, – пожала плечами я.
Владимир рванул с лестницы в квартиру и исчез там, заперся в Ванькиной детской и что-то там с ним принялся бурно обсуждать. Я же пошла вслед за ним, встала посреди прихожей, как громом пораженная, и попыталась собраться с мыслями. Собраться не получалось.
– Алло, Вер, ты дома? – спросила я свою подружку, поскольку собираться с мыслями в одиночку мне было совсем сложно. Я никогда не блистала особенными аналитическими способностями.
– Дома, дома. Что опять стряслось в доме Облонских?
– Мы с Тишманом расходимся, – сказала я, еле сдерживая слезы.
– Романтично, – скептически отреагировала она.
– Да? А еще он, кажется, сошел с ума. И решил не отдавать мне Ваньку.
– Что? – встрепенулась она. – Ну, это мы еще посмотрим. Ну-ка, давай. Ноги в руки и приходи.
– Ага, – все-таки всхлипнула я.
– Погоди. Купи мне яблок, ладно? Я тут шарлотку обещала своим дармоедам, так мне в магазин лень идти…
– Куплю. Что-то еще?
– Ну, и там… сама посмотри, – пространно добавила она. Я посмотрела. В результате осмотра мною было приобретено: сигареты «Русский стиль» – две пачки; конфеты «Му-Му» – один пакет, для закуски; яблоки зеленые – килограмм, хотя, думаю, меня обвесили, так мало влезло яблок в этот килограмм; бутылка ликера «Мятный» – одна штука, причем как я ее выбрала – сама не знаю, так как Веруня моя никогда ликеров не любила, и мне это было отлично известно.
– Не, ну ты явно не в себе, – покачала головой она, доставая мои трофеи из пакета. – Во-первых, будешь это пить сама.
– Ладно, – равнодушно пожала плечами я.
– Во-вторых, откуда на тебе взялся этот фешенебельный бред?
– Ты о… о шмотках, что ли? – не сразу поняла я.
– О них. И о твоем лице с этими следами парадного макияжа. Думаю, до того, как ты принялась реветь, было что-то интересное. И волосы. Ты что, решила податься на панель?
– Почему на панель?
– Ну, не знаю. Такие шпильки, и ты так на них смешно хромаешь, – продолжала подкалывать она.
– Смейся-смейся. А еще несколько часов назад со мной пытались прямо на улице знакомиться. Пять человек за одну только дорогу до дому.
– Да, допускаю. А если тебе еще перьев в голову напихать, к тебе и голуби приставать начнут! – хихикнула Верка, принимаясь за яблоки. Я же уютно устроилась около окна, прижавшись к батарее, и принялась скулить.
– Знаешь, он, кажется, не хочет отдавать мне сына. То есть понимаешь, Вер, ему на меня-то совершенно наплевать. Ему надо только, чтоб Ванька остался с ним. Я не понимаю, я же никогда и не собиралась их разлучать. Что за муха его укусила?
– А что ты ждала? – спросила Вера, яростно замешивая тесто венчиком.
