Читаем без скачивания Поиграй со мной в любовь - Мария Жукова-Гладкова

– Борис Исаакович, что вам от меня нужно? Я очень устала и хочу спать. Я уже лежу.

– Вы рано ложитесь? Это плохо. И всегда так?

– Для кого плохо?

– Для дела, которым я хочу предложить вам заняться. Вы хотите получать много денег?

– Вы кто?! – заорала я.

– Продюсер певицы Сюзанны, с которой вас, как я знаю, уже не один раз спутали. Про певицу вы точно слышали. Или уже забыли?

– Откуда у вас мой телефон?

– Ну, во времена тотального Интернета достать телефон человека не так сложно. Знаете, что сейчас есть всякие базы данных, о которых в советские времена можно было только мечтать?

– Можно криминальным путем, – ответила я. Вообще, как я заметила, Борис Исаакович каждую реплику заканчивал вопросом. И их иногда набиралось несколько подряд. – Про закон о защите персональных данных когда-нибудь слышали, Борис Исаакович? – спросила я и тут же прикусила язык.

Наверное, не стоило говорить с ним так ехидно. Ведь этот человек может предложить мне работу! Или, наоборот, лучше не хвататься сразу же за любое предложение, а продать себя подороже? И что он может мне предложить?

– А какие законы у нас вообще работают? Можете с ходу перечислить работающие? И вообще как наши люди относятся к законам? К ним разве можно относиться уважительно или почтительно? У нас народ по большей части считает их просто обременительными и необязательными для исполнения документами. Приняли что-то там депутаты, которые не знают, чем себя занять, а народ тут же начинает думать, как этот закон обойти. Это американцы и европейцы свои законы чтут и соблюдают, начиная с Конституции. А про нашу слышали, что говорят? Наша Конституция написана иностранными агентами, которых пригрел Ельцин. И что теперь прикажете делать?

Я рассмеялась.

– Ну вот, вы уже смеетесь. Это хорошо. Я люблю, когда люди смеются. Кстати, что у вас с улыбкой после пластической операции?

– Вы о чем?

– О том, что после пластических операций у некоторых вместо улыбок получаются гримасы. К сожалению, я пока не видел ваших фотографий крупным планом и при нужном освещении. Так как у вас с этим делом?

– Борис Исаакович, что вы от меня хотите?

– Вы еще не поняли? Работу вам предложить. Я завтра буду в Петербурге. И назначаю вам свидание. Кстати, если не придете ко мне на свидание, я приеду к вам в гости. Я вас просто так не оставлю – пока не пойму, подходите вы мне или нет. Если подходите, то не оставлю никогда. Понимаете?

С ним нужно встретиться, сказала я сама себе. Мне нужны деньги. И мне сейчас нужно экономить, а поэтому…

– Давайте вместе пообедаем, – произнесла я.

– Отлично. Я знаю в Питере один очень уютный ресторанчик, где очень вкусно кормят и можно уединиться в кабинке, чтобы никто не мешал разговаривать. То есть я, конечно, знаю несколько таких ресторанчиков…

Борис Исаакович назвал адрес.

– В три часа дня вас устроит? Или вы привыкли раньше? Но я раньше не могу. И я вообще часто обедаю в пять или шесть, а ужинаю в час ночи. Или в два. Я – не модель, мне диету соблюдать не надо. Я часто ем только после шести, а не до, как модели. А до двенадцати, когда, по мнению некоторых граждан, можно есть все, вообще не ем. Никогда. Ну, если не считать перекус в три часа ночи. Или в четыре. Вы на машине?

– Да, – ответила я. Значит, пока можно не продавать?

– Парковаться нужно на соседней улице.

Борис Исаакович объяснил где. Мы распрощались до завтра.

Я спала крепко. Только один раз меня разбудила Джессика, которая устроилась рядом со мной, но соскакивала то ли попить, то ли пописать. По крайней мере, мне вставать не пришлось. Собачка вскоре вернулась и снова устроилась у меня под боком. Мне было приятно, что хоть одна живая душа находится со мной рядом. От Джессики совсем не пахло псиной. От нее пахло молочком – как от маленького ребенка. Да и по сути она была ребенком. И как я ее завтра оставлю?

Но оставить пришлось.

Первым делом я заехала в больницу к Славе. Он так пока и не приходил в сознание.

– Приезжал друг вашего мужа, – сообщил мне лечащий врач. – Из той больницы, где лежал ваш муж. Он хотел бы перевезти его к себе – как только Вячеславу станет лучше. Пока его нельзя вообще никуда перевозить.

– Это туда, где у моего мужа нашли опухоль, которой нет? Насколько я понимаю, она сама по себе не могла рассосаться?

– Лариса Павловна, давайте пройдем ко мне в кабинет, и я попробую объяснить вам ситуацию.

До этого мы разговаривали в коридоре перед реанимационным отделением. Я кивнула. У себя в кабинете врач какое-то время вертел в руках ручку.

– В общем, я считаю, что вы должны знать. Когда ваш муж придет в себя, вы со всем разберетесь – между собой. Это не мое дело.

«Придет в себя». Он сказал: «Придет в себя»! Ура!!!

– Ваш муж не попадал ни в какую аварию.

– Что?!

– Да. Так сказал его друг. У них была договоренность… У вашего мужа были – а может, и до сих пор есть – какие-то проблемы в бизнесе. Ему нужно было кого-то проверить. Не спрашивайте – я не знаю деталей и знать не хочу. И не уверен, что их знает мой коллега. Он просто помогал другу.

– То есть мой муж абсолютно здоров?

– Я бы так не сказал…

– Я имела в виду: до этого выстрела все было в порядке? Никакой опухоли, никаких переломов, травм…

Врач кивнул.

– Так…

– Насколько я понял, никто не знал о том, что аварии на самом деле не было. Так что не думайте, что вы – единственная, кто был не в курсе.

– Я все поняла. Спасибо.

После больницы я заехала в магазин – мне самой нужно было что-то есть и теперь еще кормить Джессику, привыкшую к деликатесам. Завезла продукты домой, погладила четвероногого ребенка, который встречал меня под дверью, потом поехала в больницу к дочери.

Мама опять говорила про возвращение домой. Она очень скучала по родному дому, да и чувствовала себя в этом климате не лучшим образом. Я не сказала ей про предстоящую встречу с продюсером.

Как я уже говорила, в последние дни я одевалась и красилась так, чтобы меньше походить на Ларису и Сюзанну. Я хотела снова стать Лидой. Я долго думала, как мне одеться и накраситься на встречу с продюсером, потом решила, что если я ему подойду, то мной все равно будут заниматься стилисты и гримеры. Поэтому я заколола волосы в хвост, слегка подвела глаза, накрасила губы. Оделась в черные брючки и черный приталенный пиджачок, под него – белую блузку с треугольным воротничком. Расстегнула лишнюю пуговку. Все-таки теперь грудь – это моя гордость. Я поняла, что операцию мне делал настоящий профессионал.

Как только я сказала метрдотелю, с кем встречаюсь, меня проводили в нужную кабинку, продюсер из нее выскочил, пару раз обежал меня кругом, критически осматривая, потом схватил за руку, усадил за стол, сам плюхнулся напротив и стал самым внимательнейшим образом рассматривать мое лицо. Интерес был явно профессиональный. Как женщина я его совсем не взволновала. Хотя, судя по тому, что пишут в СМИ, в этом шоу-бизнесе мало кто предпочитает людей другого пола. С другой стороны, говорят, что со своим продюсером надо спать.

Борис Исаакович оказался кругленьким лысеньким мужичком неопределенного возраста. Этот колобок просто излучал энергию, которую ему все время хотелось направить в какое-нибудь русло, которое должно принести ему много денег. Я вспомнила, что видела его фотографии в Интернете, только они не могли передать и сотой доли той энергии, которая в нем бурлила.

– Танцами никогда не занимались? – было первым вопросом продюсера. – Был в вашем богом забытом городке хоть какой-нибудь хореографический кружок?

– Кружок, может, и был, но… Так, а что это вы тут спрашивали про городок? И почему вас интересует моя способность танцевать, если я вам нужна для подмены певицы? Или я что-то неправильно поняла?

– Значит, так. Чтобы в дальнейшем не было вопросов. У меня есть своя служба безопасности, которая проверяет всех, с кем я подумываю поработать. И постоянно проверяет тех, кто на меня уже работает – чтобы не расслаблялись и знали, что находятся под колпаком. Контроль должен быть постоянный. То есть я знаю, откуда вы, чем занимались раньше, и знаю причину, по которой оказались в Петербурге. Дочь будет ходить?

– Очень надеюсь. Пока восстановление после операции идет нормально.

– Вот и отлично. А если еще какие-то врачи потребуются, я вам их найду, причем не только в этой стране – если будете на меня работать. Я понял, что для вас имеет значение. И понял, что вы – не эти девки, которые согласились на то же самое исключительно из-за денег. Просто из-за денег вы бы не согласились. Ваши наниматели нашли к вам подход. Кстати, как вы думаете решать вопрос с Вячеславом Анатольевичем, если он выживет?

– Я верю в то, что он выживет! – рявкнула я.

– Успокойтесь. А все-таки? Вы же пришли на встречу со мной?

– Я пришла, потому что мне нужны деньги на лечение Вячеслава Анатольевича. Я не знаю пин-кодов его кредитных карт. Мне не снять с них деньги, а наша бесплатная медицина, как вы, вероятно, слышали, получается очень дорогой для родственников человека, которому не повезло попасть в больницу. Мне нужно платить за его лечение, есть самой, давать деньги матери. Слава богу, за лечение и восстановление дочери заплачено, хотя и там в любой день может потребоваться что-то оплатить.