— Что вы имеете в виду, дорогой друг?
— Уделили позорный час каким-то так называемым открывателям, да еще и в прайм-тайм. Вы знаете, кто это были за люди? Взрослые болваны, отсеявшиеся от колледжа оборванцы, да сыновья незначительных политиков. Они располагали огромными ресурсами, которые потратили впустую на какую-то туристическую поездку, вместо того чтобы материально помочь истинным любительским научным организациям. Прошлым вечером я смотрел, как один из них воткнул термометр в ручей, чтобы измерить температуру воды, — от разочарования он, запрокидывая голову назад, разводил руками. — И это называется научным исследованием?! Да вы что… В этой стране возможно все. — Он на какое-то время затих, и выражение его лица приняло иные черты: — Я прочитал вашу статью «Чакранавты внутренних миров» из «Альтернативы». Очень хорошая статья, правда, очень хорошая.
— Я прочитаю ее завтра, — сказала Паулина и с улыбкой посмотрела в мою сторону. Ее готовность «упасть в материю» непреклонно росла. Я молча кивнул головой. Я не рискнул признаться в том, что статья получилась великолепной, и в том, что я был поистине счастлив, когда увидел ее в напечатанном виде. Я прочел ее дважды, и при всем при этом она казалась мне лучше, чем прежде, создавая впечатление завершенной работы. Кроме того, размер гонорара, который я получил от Игоря за единственную статью, был намного выше среднего, что не могло не вызывать у меня удовлетворения.
Большая часть членов Общества Параллельных Миров старалась создать впечатление превосходства над земными играми эго, однако каждая написанная мною статья заряжала собрания энергией, провоцируя вопросы и едва скрываемую критику, которая обычно начиналась со слов: «Статья довольно хорошая, но…» Две или три женщины начали так открыто извиваться передо мной, что возможность падения в материю была более чем реальной. Их критика казалась странноватой и слегка запоздалой, так как они уже были ознакомлены с содержанием моей статьи. То есть сначала я давал лекцию в обществе и лишь затем немного работал над статьей, прежде чем передать ее окончательный вариант Виславскому.
Миряна подвинула ко мне свой стул:
— Можно ли к вам обращаться на «ты»? Хорошо, это меня уже радует… Я надеялась на то, что ты будешь более подробно описывать методы по контролю сексуальной энергии… Ты мог бы сделать куда больше, чем те, кто только повторяет услышанные от других вещи.
— В смысле, когда я рассказывал про Кроули?
— Именно, — с легкостью ответила она, — создалось впечатление, что ты решил промолчать про ключевой момент.
— Данные статьи не подходят для подробного описания его методов. Еще меньше подходят для этого лекции в обществе. Я собираю материал для книги, посвященной Кроули, Юнгу и Вильгельму Райху. Возможно, приступлю к практической стороне его методологии. Однако… я во многом не согласен с его учением, некоторые вещи даже вызывают у меня отвращение.
Она поглядывала на меня через полуопущенные веки, ее улыбка выдавала в ней опытную женщину, которая и спросила меня:
— Какие вещи?
— Кроули превратил половую девиацию в философию. В «Телеме», в основе его учения, лежит абсолютная свобода человеческого желания. Более того, в начале столетия он выступал в защиту свобод женщин. Эти факты говорят о его отваге и передовых взглядах, однако его одержимость темной стороной человека вызывает у меня отвращение.
Она с интересом уставилась на меня, так что я продолжил:
— Положить в рот красный эликсир, состоящий из спермы и менструальных выделений, — просто омерзительно, хоть я и пытаюсь беспристрастно относиться к вещам. В Морокко или Тунисе, я уже не помню, где именно, он провел сексуальные операции с одним четырнадцатилетним мальчишкой. Он описал их подробно в своем дневнике. Это было проявлением настоящей педофилии, невзирая на его хвастовство о принадлежности к Логосу нового эона, Аватару, новому Кришне, Будде или Христу. Среди моих знакомых есть несколько гомосексуалистов. По большей части все они чувствительные артистичные души, несчастные люди. Я ничего не имею против них, но, — я остановился, чтобы подобрать нужные слова, — как сказал один поэт: «Я не люблю их технологию».
Рассмеявшись, она сказала:
— Говорят, что ты — великий последователь учения Кроули.
— Такие слухи невозможно остановить. Раньше, как все начинающие, я полагал, что люди нашей сферы интересов нравственно более совершенны, чем так называемые простолюдины. Однако это было ошибочное предположение. За нашими спинами говорят намного чаще, чем за спинами художников, актеров и поэтов… Нет большей зависти, чем духовная. Поскольку я затрагиваю в моей будущей книге самого Кроули, я постараюсь отделить его учение о свободе воли от его психопатической личности… Видишь ли, он все время говорит о любви, однако в его дневнике о ней ничегошеньки не написано. Он был чрезвычайно эгоистичным и надменным человеком. Несмотря на все это, его последователи, особенно юное поколение, слепо принимают все его учения, как бы доказывая этим его принадлежность к Логосу нового эона, который возвысился над пошлостями мира.
— Он заслужил репутацию самого ужасного человека, его сравнивают со слугой Сатаны! — заявил Милорад Прля, один из членов группы антропософов. Находясь по левую сторону от меня, он, очевидно, услышал какую-то часть нашего разговора. В пятьдесят лет он ходил с жалостливым выражением лица и водянистыми глазами. Обладающий довольно тощим телосложением, он склонился к нам, чтобы лучше слышать, и в тот же момент стал похож на горбуна.
— Эх, журналистские преувеличения да слухи! Среди стольких преступных нацистов — как он может оказаться самым худшим?! Говорили ведь, что Рудольф Штайнер изнасиловал свою племянницу, не так ли? Вы в это верите? За пределами теософского общества бытовало мнение, что Блаватская курила как турок, ругалась как моряк и занималась любовью как Клеопатра. Поначалу такие слухи только раздражают, но умный человек примет это как нечто глупое и в то же время неизбежное.
— Дурные слухи преследуют великих людей, однако чудовищные люди и сатанисты все же существуют. Этого нельзя отрицать, — сказала Ванда, которая, задев Прлю своим плечом, неспешно подходила к нам. Вокруг нас образовался круг слушателей, и новая дискуссия по поводу черной магии, острых слухов и клеветы, скрывавшихся под плотной личиной заинтересованности к чистоте нашего направления, начинала разгораться. Я чувствовал, как у меня животе вспорхнул рой бабочек. Мне пора было удаляться.
— Это так, Ванда. Тем не менее, даже среди учеников великого Учителя можно услышать тайные разговоры про другого великого ученика и тому подобное. Такая проблема, между прочим, существует испокон веков, со времени создания первой духовной группы, и очень трудно определить причину ее возникновения. Единственное, что мы можем сделать, — не позволить ей поглотить нас самих. Это напоминает какую-то духовную болезнь — о чем ты думаешь, тем ты и становишься.
— Да полно, Богдан, конечно, нравственный человек мог бы выразить свое несогласие с черными оккультистами, и, конечно же, он обязан обвинять их в этом?
Было слышно только Ванду. Тем временем напряжение в комнате все росло, оно стало похоже на туго натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Я ходил по лезвию бритвы, рискуя заработанной в обществе репутацией. Таким образом я ставил свой авторский гамбит, о котором, несмотря на его многократность, пожалел позднее. Я переминался с ноги на ногу перед костром, как будто кто-то другой решал за меня, должен ли я перепрыгнуть его или же обойти. Я выбрал второй вариант. Я досчитал до семи и затем медленно проговорил:
— Несомненно, именно так должен поступать нравственный человек. Тем не менее, игнорирование — лучший способ для выражения несогласия с дурными людьми, так как впоследствии мы все-таки будем в состоянии противостоять тому ужасному заболеванию, которое они разносят. Мы — творцы собственной кармы, и самое неприятное, даже ужасное последствие влияния этих ужасных людей заключается в том, что оно может поглотить нас, даже без нашего на это словесного согласия. Дело в том, — я быстро окинул взглядом внимательно слушающую меня группу, — что мудрецы учат мудрости метафорично… Возможно, вы слышали историю про двух волков, живших в сердце Древней Индии? — Я был уверен, что никто из присутствующих, кто проводил свое время за перелистыванием пыльных книжек, никогда не слышал об этой истории, которую мне поведал Джим в Стокгольме. — Один старый индиец учил жизненной мудрости своего внука, который верил в его безукоризненность, на что дедушка отвечал ему, что он не так безупречен, как о нем думают. Он говорил, что в его сердце враждуют два волка: один хороший, другой плохой. Внук спросил его: а кто же в итоге победит?..
