— Значит, нет, Тиан Берсерк? И ты поверил той лжи, которую он тебе подсунул?! Поверил Листопаду? Лису? Фейри? В деревне меня чуть не убили! А тебя не было, Тиан, не было! Ты где-то шлялся по лесу и страдал от того, что мог бы — мог бы, Тиан! — причинить мне вред! Уж не сомневайся, ты его причинил! Еще какой! Тебе хоть не стыдно, что меня от своры разозленных мужиков защищала спасенная тобой девочка, а, Тиан? Или это в порядке вещей у вас, Воинов? Ты посвящаешь ее Огню, и она в благодарность тут же делает за тебя твою работу? Ты всю дорогу трясся над каждым моим шагом, Тиан, ты меня этим измотал! А когда ты был нужен — действительно нужен — тебя не было! Ты ушел! Скрылся! Струсил!
Мой человек схватился за голову. Кажется, я слишком громко кричала. Надеюсь, меня никто не слышал снаружи… глупая надежда. Тиан поднял на меня страдальческий взгляд.
— Ты не понимаешь, — с усилием произнес он.
— Ну так объясни мне, глупой бань… бабе, чего я такого не поняла, — издевательски предложила я. Хаос, опять оговорка! Остается надеяться, что люди не знают, как зовется мой народ и на эту оговорку никто не обратит внимание.
— Нара, я не… ты не представляешь, что я мог с тобой сделать! Я не мог… не должен был оставаться рядом! Я опасен для тебя! — И вновь отчаяние в голосе. Горькое, безнадежное.
— Со мной сделать? — не поняла я. Тиан покраснел. Я действительно не понимала. Он чуть было не ушел в Огнь навсегда, едва не оборвал мою жизнь. Вот тогда было страшно. Вот тогда я испугалась. Но об этом человек никак не мог знать! О чем же тогда он говорит? Какой вред он мне принес? Ударил меня? Хаос, да какая разница! Ну, да, больно, неприятно, обидно, но все лучше, чем, спотыкаясь, вести через лес раненного человека. И даже такое испытание лучше, чем умереть вместе с Родом. Я начинаю уже забывать главное — я не смертная, истинный мой облик почти что неуязвим — ведь я бесплотна. Удары не имеют значения, при всей их болезненности. Надо как-то это объяснить, не раскрывая главной тайны…
— Тиан, все это не имеет значение. Мое тело принадлежит тебе. — Кажется, я что-то не то сказала, мой человек аж задохнулся от возмущения. Ну, вот где я опять ошиблась?! Надо, наверное, высказаться точнее. Я подошла ближе, обняла Тиана, притянула его голову к своему плечу и прошептала в самое ухо, чтобы проникся: — Я живу только потому, что ты живешь. Я существую только ради тебя. Пойми это. Помни это.
Тиан замер под моими руками. От него пахло перегаром, а еще свежим пивом и огуречным рассолом — видимо, выпил, когда выходил из комнаты, кажется, похмелье лечат именно так. У него были широкие плечи и твердые мышцы под одеждой — слишком приятной на ощупь для его старой куртки. Ах, да. Иллюзия. Я провела пальцами по его волосам. Длинные, они доставали до самых лопаток. На затылке волосы стягивала лента. Лента, которой не видно. От нее так и несло магией Осенних фейри. Брр! Вот уж нашел, что напялить!
Это все было неважно. Ушел страх, ушло раздражение, ушла усталость, с которой не сумел справиться ночной сон. Не имел значения даже мерзкий запах перегара. Ничего не имело значение. Важным было только это ощущение — мой человек рядом со мной. Близко. В моих объятьях. Только рядом с ним мне спокойно. Хорошо. Правильно.
Тиан, наконец, перестал стоять столбом.
Тиан
Глупая. Какая же она глупая! Дурочка! «Мое тело принадлежит тебе»?! И как это понимать?! Она что, совсем невинна? Менестрелька-то? Знаем мы, какие в Псхове нравы! Сама-то она, может, и нетронута, не верится мне в сказку о муже, но уж совсем-то ничего не видеть и не понимать не может! Даже дети — и то…
И обниматься лезет. Сначала наорала, пощечину отвесила — а теперь вцепилась, прижалась… Не то, чтобы я возражал, но…
— Нара, не нужно, я уже говорил: мне не нужна плата. Тем более… такая… — Я осторожно отодвинул ее. Потом попытался заглянуть ей в глаза.
— Какая такая?! — искренне не понимала она.
— Ну… Такая… — Неужели я еще не разучился краснеть? Жар к щекам прилил. — Ты мне — друг. Это Огнь был, а я…
Она все еще не понимала. Смотрела на меня удивленно. Застыла.
— Ты о чем, Тиан? — Напряженность в голосе.
Я вздохнул. Нет, все-таки рано я ее во взрослые и самостоятельные женщины записал. Но делать нечего — придется объяснять. Если она продолжит так себя вести, боюсь, не устою. Я — всего лишь мужчина. Мужчина, которому мало осталось времени, который жаждет оставить после себя потомка.
— Ты вообще понимаешь, что я мог с тобой сделать, почему ушел, бросил? Или действительно веришь, что я… — Я попытался вспомнить точную фразу: — …бросил тебя, как последний трус?
Она кивнула, потом, спохватившись и вспомнив, что мы, вроде, уже помирились, замотала головой. Но в глазах стояло сомнение. Я снова вздохнул. Вот ведь…
— Я едва не снасилил тебя там, на глазах у двух детей и раненого мужчины, — признался. Опустил голову, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Вот сейчас снова ударит, а потом… Потом уйдет.
— Ты… Ты чего… Чего-о-о?! — Она хлопала глазами.
— То… существо… в которое я… превратился, — начал я через силу, — жаждет продолжить себя в ребенке. Оно ищет, в ком оставить семя. Ты ему… понравилась. Лишь то, что в тебе нет Огня, спасло… нас обоих. — А потом в крик: — Я тебя как сестру люблю, Нара! Но тело, это фейкино тело: ему все равно! Не могу я! Не могу так! А ты еще: «Мое тело принадлежит тебе», говоришь! Ты что, совсем не понимаешь, что мужчина после такого подумать может?!
Кажется до нее дошло… Наконец-то…
Я зажмурился, отвернулся.
— Покажи мне, — попросила она неожиданно тихо. — Сними иллюзию…
Я повиновался: запустил руку в волосы, стянул ленту. Рассыпались по плечам багряные пряди. Нара отшатнулась, зажала рот ладонью, прикусила ее, сдерживая крик.
Я невесело усмехнулся. Красавец! Ничего не скажешь!
— Их двадцать всего было. Ты двадцать первым стал, — произнесла она, отнимая руку от лица. — Тысячи, сотни тысяч Воинов в Огнь ушли, но лишь два десятка истинно Великих. Их генералами зовут. Говорят, что каждый — смертной армии стоит. Они единственные, кому Огнь плоть дает, кто даже в смерти остается внешне человеком.
— Генерал? — переспросил я.
— Генерал. Воин, способный призывать армию в смертные земли, способный впускать Огнь в Порядок, становиться его аватарой.
Я хотел продолжить расспросы, но в дверь заколотили. Я едва успел ленту вновь завязать, как ранний гость устал ждать…
— Эй, голубки, чем это вы тут занимаетесь? — насмешливо вопросил синеглазый наемник. Посмотрел на разворошенную кровать, на покрасневшую Нару, на меня. Рассмеялся. — Вижу, жаркая была ночка. А я-то уж решил за вами, красавица, приударить. Что ж вы сразу не сказали, что заняты?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
