Читаем без скачивания Сплошное свинство - Алексей Онищенко

— Именно, — кивнул Священник. — Но как ты помнишь, Ленину не нужны были «роллс-ройсы» и яйца Фаберже. И Сталину — тоже. Они служили идее. Точно так же, как и Гитлер, Мао, Ким, как там его, Ир. Точно так же, как служат идее все эти бородачи в чалмах сегодня. Если бы их интересовали только деньги и бабы — не было бы никаких терактов.

Мы замолчали. Священник собирался с мыслями. Я обдумывал услышанное. Свин с шумом и свистом потягивал кальян, уставившись на огонь.

— Когда человек служит идее, — продолжил отец Александр, — он готов многим ради нее пожертвовать. И считает, что все остальные должны поступать так же.

— А кто не хочет, — продолжил Свин, — тот должен быть исправлен или даже убит.

— Потому что идея — абсолютная непогрешимая истина в последней инстанции, а не принимающие ее люди — всего лишь мелкий расходный материал, дрова для топки паровоза истории. Убивать их — не грех, потому что если идея — спасение, а они в ней сомневаются, то они и не живут вовсе. Все равно, что ходячие мертвецы.

— Как все это соотносится с ситуацией в Приморске? — спросил я.

Свин уже, по-видимому, понял суть проблемы. Но я не мог, подобно ему, общаться на энергетических уровнях. Мне требовались словесные объяснения.

Отец Александр повертел в руках мундштук кальяна.

— «Стоящие рядом», местным руководителем которых является Владимир Сафонов, не стали прятать свет истины, а, наоборот, очень настойчиво его проповедовали. Настолько настойчиво, что многие, позволившие себе публичное сомнение, стали пропадать. Некоторые из них возвращались. Некоторые — нет.

— А возвращенцы стали горячими сторонниками партии? — предположил я.

— Совершенно верно. Дальше — больше. Просвещение пошло в массы. «Стоящим» уже было недостаточно просто наслаждаться своими взглядами на жизнь. Они захотели осчастливить весь город. Так в Приморске постепенно исчезли почти все увеселительные заведения: как можно прожигать жизнь на танцполах и в стриптиз-барах, когда страна лежит в руинах и так много нужно сделать для ее восстановления? Телецентр, глава которого тоже отсутствовал некоторое время, перестал транслировать многие каналы, по которым показывали фильмы «с элементами насилия и нездоровой эротики».

— Кто, интересно, определял, здоровая эта эротика или нет? — хохотнул Свин.

— Да никто, по большому счету, — пожал плечами отец Александр, — любая эротика нездорова по определению….

— Радио у вас тоже без музыки и нездоровых тупых шуток для подрастающего поколения, — проявил осведомленность я.

— Не только радио. Корректируются даже учебники в школах.

— Ну а что люди? — спросил Свин. — Неужели никто не протестовал?

— Протестовали. Но «Стоящие» умеют убеждать. Помимо пресловутых отлучек у них очень хорошо поставлена экономическая служба. Те, кто идет против, обычно оказывается в глубокой финансовой яме — ведь все денежные потоки централизованны… К тому же у них есть очень сильные покровители в Москве.

— Ты считаешь, это эксперимент? — потянулся в кресле Свин.

— Боюсь, что да. Я пытался посмотреть ауры представителей партии. Но увидел только страх, который блокирует остальные воспоминания.

Я ошеломленно смотрел на потрескивающие в камине полена и старался понять, бодрствую ли я или сплю.

— Ладно, хватит о грустном, — поднялся о кресла отец Александр. — Пойдемте, я познакомлю вас с немногими жителями Приморска, которые вопреки обстоятельствам все еще не желают стоять рядом.

Мы поднялись с кресел и проследовали за Священником. Возле большой двери он остановился и просительно взглянул на Свина.

— Ты уж только не говори, пожалуйста. У людей и так нервы не в порядке.

— Что лучше: глюки в твоей голове, когда ты видишь говорящую свинью, или глюки в головах ответственных политработников? — задался философским вопросом Свин, однако молчать пообещал.

Мы вошли в большой зал. Он был заполнен людьми самого разного вида и возраста. На стене висел большой плазменный телевизор, по которому показывали какой-то гангстерский боевик — с тонкоусыми громилами и роскошными блондинками в декольтированных платьях. На небольших столиках стояли стеклянные кружки с глинтвейном и пивом. В углу шумел декоративный фонтан. Под плоской люстрой плавали кольца табачного дыма.

— Дамы и господа, — зычно объявил Священник. — Позвольте представить вам моего хорошего друга Гаврилу и… и его хорошего друга по имени Свин!

В нашу сторону обратилось полтора десятка заинтересованных глаз.

— Давайте знакомиться, — взял меня за локоть Священник и подвел к первому столику.

За ним сидела семья из четырех человек. Все, как один, — в фирменных «ливайсовских» костюмах. Степенный отец в очках, подтянутая мама с мелированными волосами и двое подростков-близнецов: мальчик и девочка.

— Черногорцевы, — представился глава семейства и крепко пожал мне руку. — Финансовые спекулянты.

— Сергей открыл в городе представительство валютной биржи, — пояснил отец Александр. — Арендовал зал в библиотеке, подключился к Интернету и стал учить людей, как зарабатывать деньги на колебаниях национальных валют. Его стратегия, кстати, оказалось действенной. Человек десять успели сколотить себе небольшие состояния.

— И уехали подальше отсюда, — продолжил за него Черногорцев. — А я, дурак, остался. Надо было не проценты подсчитывать, а на реальную жизнь смотреть.

— Да ладно тебе, Сергей, — осадила его жена. — Помнишь же основное правило: никогда не опускай руки. Мы обязательно вырвемся отсюда.

— Без гроша в кармане? — вздохнул Черногорцев.

— Интернет везде есть, — нарочито бодро потрясла мелированным великолепием женщина. — А где Интернет, там и деньги. Правда, Гаврила?

— Да, — уверенно кивнул я, хотя по Интернету деньги в жизни не зарабатывал, а в основном смотрел порнографию вместе со Свином.

— Идем дальше, — направил меня Священник.

Мы оказались у столика, за которым сидели две угрюмые девчушки с короткими мальчишескими стрижками.

— Даша, — не дожидаясь представления, буркнула одна из них.

— Саша, — так же сумрачно произнесла вторая. — Извратительницы природных основ мироздания.

— Даша и Саша любят друг друга, — сказал отец Александр мне на ухо. — Не только в духовном, но и во всех остальных смыслах.

Я с интересом посмотрел на девушек. Мне редко доводилось встречаться с реальными лесбиянками. Покопавшись в памяти, я мог припомнить одну лишь Викторию Рокот, да и то с известными оговорками. В Москве, разумеется, хватает представительниц прекрасного пола, готовых за деньги изобразить все, что угодно (да и представителей другого, непрекрасного пола, признаться, хватает тоже). Но настоящая розовая действительность оказалась совсем не похожей на глянцевые обложки фильмов для взрослых. На лицах Саши и Даши косметика напрочь отсутствовала. Никаких ярких париков, колготок в сеточку и прочих маленьких деталей, которые, собственно, и делают женщину женщиной. Одежда простая: джинсы да куртки. Маникюра нет. У Даши даже мочки ушей не проколоты. В голову закралась мысль, что, может, природные основы мироздания не так уж плохи, чтобы их извращать.

— Думаете, что таким уродкам, как мы, надо лечиться? — спросила Даша, будто уловила мои мысли.

Я честно пожал плечами.

— Их уже три раза пытались отправить в психдиспансер, — сказал отец Александр. — Когда не получилось… Лучше не будем об этом. Идем дальше.

Мы переходили от столика к столику, знакомясь с обществом отверженных Приморска. Кого тут только не было. Предприниматели, не пожелавшие вливаться в единую централизованную систему. Худенький мужчина с длинными волосами и зияющей плешью, который отрекомендовался гламурным фотографом. Выяснилось, что он снимал обнаженных отдыхающих красавиц на фоне морских пейзажей и отсылал фото в глянцевые журналы, за что однажды был даже премирован специальным призом журнала «Мулен Руж» и поездкой в Париж. Собственно, после этой поездки у него и начались проблемы…

Далее мы познакомились с пожилым милиционером, отказавшимся закрывать глаза на некоторые очень полезные, но противоречащие закону действия местных правоохранительных органов, с кружком неверных жен и гулящих мужей и даже с одним бородатым прозаиком моего примерно возраста, который писал детективы, не совпадавшие по какой-то причине с партийной линией «Стоящих вместе».

Наконец обход завершился. Мы уселись за столик. Та же высокая девушка, что обслуживала нас за ужином, принесла три стакана пунша.

— Я вижу, у тебя здесь целый клуб, — тихо произнес Свин.

— Что-то в этом роде. Понимаю, церковь — не самое лучшее место для того, чтобы устраивать подобного рода посиделки. Но только в этих стенах люди чувствуют себя свободными. А я считаю, что именно свободу и принес на землю Христос.