Читаем без скачивания Сплошное свинство - Алексей Онищенко

— Хорошо, — хрюкнул Свин, — мы не сильны в богословских догматах, поэтому твои мысли — это только твои мысли. Нас интересуют «Обломки кораблекрушения».

— Ребят здесь нет.

— Но почему ты не сказал нам сразу об этом?

— Вы все равно не смогли бы к ним добраться.

— Они что, куда-то уехали?

— Да. И мы скоро присоединимся к ним.

— Надеюсь, не в метафизическом смысле, — хрюкнул Свин.

— Нет, нет, в самом прямом. Видишь ли, сегодня у нас исторический день. Своего рода исход израильтян из Египта.

— Бегство?

— Увы… Иногда бегство — единственный выход. Многих уже прижало. Совсем. И они последние в этом городе, у кого есть желание бежать.

— Остальные либо упиваются властью, либо боятся, — задумчиво протянул Свин.

— Именно… Так вот, просто слинять из города мы не можем: заслоны на дорогах, а в кассах продают билеты активисты «Стоящих». Поэтому мы решили убегать транзитом. Сначала едем в бывший пионерский лагерь имени Константина Заслонова, он находится в районе Приморска. Затем — вертолетами в соседнюю область. Я договорился с летчиками военной базы, они оформят этот рейс как профилактический, чтобы машины не ржавели.

— «Обломки» в лагере? — глотнул горячий напиток через соломинку Свин.

— В лагере, — кивнул священник. — Я перебрасываю туда людей в несколько этапов, чтобы не рисковать всеми сразу… Ладно, отдохните немного. Поедем в пять утра.

Отец Александр посмотрел на свои часы и объявил перерыв перед отъездом. Беглецы медленно разошлись по гостевым комнатам.

Нам со Свином достались отдельные апартаменты. Я накрылся свежим, пахнущим ландышами постельным бельем до подбородка. До подъема оставалось всего несколько часов, и я рассчитывал провести их в сладком забвении. Не могу сказать, что услышанное о Приморске сильно поразило меня. Точнее, я не дал ему оценку, как не стремился давать оценки чему-либо на свете. Люди живут так, как они считают возможным жить. Или не живут вовсе. Никто не хочет этого признавать, но на самом деле это так. А мое дело — защитить этих бедолаг из «Обломков», выбравших свой путь. И хватит философии. Буду довольствоваться тем, что встреча со Священником прошла отлично. Он ни разу не напомнил о нашем напряженном разговоре при расставании. Значит, забыл или простил. И то, и другое — хорошо. Я принципиально не относился к людям с теплотой, не стремился называть их своим друзьями. Но теперь мне казалось, что в чем-то я ошибался. Священник был отличным другом. И я жалел, что не общался с ним последние три года….

В комнате было тепло, можно даже сказать — жарко. Я медленно проваливался в забытье, представляя себя за позолоченным рулем фешенебельной моторной лодки. Когда мои грезы почти стали реальностью и я ощутил на своей коже лучи ласкового средиземноморского солнца, в дверь негромко постучали.

— Кто там? — с трудом оторвал голову от подушки я.

— Аня, — раздался тихий голос за дверью.

Я встал с кровати, обернулся простыней вокруг пояса, прошлепал к двери и щелкнул латунной ручкой.

— Чем могу помочь, Аня?

— Можно войти? — ответила вопросом на вопрос моя недавняя спасительница.

Аня успела переодеться. Теперь вместо унылой «медузовской» униформы на ней была короткая юбка с низкой талией и декоративным, обсыпанным блестками, поясом, и трикотажная пестрая кофточка с меховой опушкой на воротнике и довольно смелым декольте. В руках у девушки я заметил поднос с бутылкой кьянти, двумя бокалами и несколькими апельсинами.

— Пожалуйста, проходите.

Меньше всего мне хотелось сейчас пить кьянти и вести разговоры, но из чувства элементарной благодарности прогнать я девушку не мог.

Она вошла в комнату, поставила бутылку и бокалы на стол, окружила их апельсинами и увенчала эту композицию не замеченной мною поначалу плиткой шоколада. Я подвинул девушке стул, сам уселся на кровать и вопросительно посмотрел на нее.

Аня набрала воздух в легкие, после чего произнесла:

— Извините за поздний визит. Но причины у меня веские. Я пришла… я пришла…

Я заметил, что моя гостья очень волнуется; губы плохо слушались ее, руки едва заметно дрожали.

— Черт… Ладно, учитывая наше положение, можно обойтись без предисловий… В общем, я пришла вам отдаться.

Я поперхнулся от изумления.

Девушка между тем открыла бутылку, наполнила бокалы, хрустнула шоколадом.

— А почему вы вдруг решили мне отдаться? — спросил я, чувствуя себя совершенным идиотом.

— Потому что вы не похожи на человека, который кого-нибудь любит, — произнесла Аня, заводя руки за спину. — А коль в вашем сердце нет любви, то и особых нравственных сомнений и препятствий возникнуть не должно.

Юбка упала к ее ступням. На девушке оказался надет черный кружевной пояс, поддерживающий чулки четырьмя тонкими лямками. Аня стянула кофту через голову, взяла бокалы и подошла ко мне.

— Грудь у меня, правда, маленькая. Все собиралась вставить силикон, да никак руки не доходили… Но, думаю, для одного раза это не столь принципиально.

Я ошарашенно рассматривал ее ноги. Через темный нейлон белела безупречно гладкая кожа. От пояса и полупрозрачного бюстгальтера пахло тем специфическим запахом нового белья, по которому я заключил, что используется данная амуниция впервые.

— Если у вас пока нет желания, — сказала Аня, — я помогу. Оральный секс — не проблема. И вообще ничто не проблема. Никаких запретов. Возьмите кьянти!

Я принял бокал и задержал руку девушки в своей ладони. На безымянном пальце правой руки белела тонкая полосочка незагорелой кожи. Девушка поймала мой взгляд, однако вдаваться в объяснения не стала.

— Ты развелась? — все же спросил я.

— Нет.

— А с чего тогда ты решила изменить мужу?

— У меня нет мужа, — глухо сказала Аня и залпом опустошила свой бокал. — Я не разведена, но и мужа у меня нет. Больше нет… Хотя я и не вдова.

— Очень интересно.

— Хватит болтать! — попросила Аня, после чего решительно села мне на колени и полезла с поцелуями.

Я не ожидал, что в столь миниатюрном теле окажется такая сила.. Девушка легко повалила меня на кровать, освободила от простыни и попыталась доказать на деле, что никаких запретов она не признает. Но я все же сумел оторвать ее от себя и перевернуть ее на спину, хотя и безнадежно залил при этом простыни кьянти.

— Подожди, я не могу так…

— В чем проблема?

— Мне кажется, тебе нужен вовсе не секс.

— Когда кажется, надо перекреститься.

— Вот я и крещусь… Да погоди же ты!

Аня отстранилась от меня и села на кровати.

— Я понимаю, это все так глупо, так глупо….

— Давай поговорим, — предложил я. — Наверное, есть какие-то другие способы снятия стресса. Я, правда, кроме разговора по душам, ничего не знаю. Но, наверное, и разговоры сойдут. Ну, и кьянти допьем, это само собою разумеется.

Мы выпили еще немного, вяло закусили апельсином.

— Я хочу изменить своему мужу, — сообщила мне девушка. — Не хочу даже, а должна.

— Что еще за партийные разнарядки в начале двадцать первого века? — удивился я.

— Это не разнарядка. Это зов души.

— Вы были счастливы? — спросил я первое, что пришло на ум.

— Были, — кивнула Аня. — И это все усложняет.

Я начал догадываться.

— Твой муж вступил в партию «Стоящие рядом»?

— Пока нет. Хотя, может, уже и да. Мы не общаемся несколько недель.

Аня стала всхлипывать. Я не мешал, поскольку слышал, что женский плач — единственная на свете вещь, которую возбраняется останавливать профессиональным психологам. Терапевтический эффект от разговора обеспечивается только в том случае, если последняя слезинка выжата в промокший носовой платок. Я не был профессиональным психологом, но помочь девушке очень хотелось.

— Мы были так счастливы, — размазывала тушь по ресницам Аня. — Так офигенно, беспробудно счастливы… Если бы не эти говнюки из «Стоящих».

— Чем вы занимались?

— У нас был свой бизнес. Небольшой, малюсенький, можно сказать. Я привозила из Москвы антицеллюлитные шорты. Ну, знаешь, это такие бриджи для отдыхающих толстушек. Если надеть с утра на пару часов — кожа подтягивается и на пляж можно идти с надеждой, что кто-то обратит внимание на твои ноги.

— То есть крупье ты не работала?

— Да какой там крупье! — всхлипнула Аня. — Я и близко не подходила к этой чертовой «Медузе». Кстати, «Медузой» ее назвали уже после того, как туда пришел Сафонов со своей бандой. До этого название было вполне приличное — «Веселый луидор»…

— Я уже понял, что у «Стоящих», вдобавок ко всему, плохой вкус.

— Если бы только вкус…

— Ладно, расскажи о твоем муже.

— Игорь заболел, когда познакомился с ними.

— Они что, инфекционны?

— В какой-то степени. Только зараза попадает не в тело, а в мозги. И человек меняется, понимаешь, становится другим, как будто его подменили. Никогда не думала, что испытаю это на практике… Ну вот, у нас с Игорем все было хорошо. Очень хорошо. Слишком хорошо. Я даже иногда плакала по ночам от счастья и просила у Бога, чтобы то, что у нас есть, осталось навсегда. Может, не стоило просить об этом Всевышнего? Говорят, когда человек счастлив, ему свыше обязательно посылается несчастье. Для контраста, так сказать…