Читаем без скачивания В поисках настоящего - Александр Рей

Алану почему-то понравилось то, как она к нему обратилась.

– Ала́н…

– А́лан? – проговорила она его имя на английский лад, сделав ударение на первую «а». – И имя у тебя наше? Здорово!

– Нет-нет… – замотал он головой. – А-ла́н – ударение на вторую «а». Это не ваше имя. Аланами звались мои предки жившие здесь столетиями. У нас это одно из самых популярных имен. Что-то вроде Джона для англичан.

Она несколько раз попыталась произнести знакомое имя на новый лад, но привычка брала свое и каждый раз она запиналась. В конце концов, плюнув на безнадежное имя, девушка попросила разрешения называть как ей удобнее.

– А́лан, так А́лан. Мне так тоже нравится, – согласился он.

– А меня Мари зовут. Мари Уилсон. Будем знакомы.

Алан видел, что она старается быть приветливой и милой, и у нее это хорошо получалось, но Мари это явно давалось не так легко.

– Послушай… – начал он. – Я просто помог тебе добраться сюда. Не знаю, правда, зачем тебе нужно было совершать этот глупый поступок, это твое дело… Я сделал, что сделал – и не надо пересиливать себя, чтобы отблагодарить меня своей хорошестью. Все в порядке… Мне от тебя ничего не нужно.

Девушка застыла, как если бы какие-то слова примерзли к ее губам и теперь она ищет их внутри себя, в то время, когда они снаружи. Мари медленно выдохнула, и разом вся обмякла, лишившись сил. Опершись головой о спинку стула, она стала смотреть в пустой потолок. Алан молчал, рассматривая розы.

– Спасибо… – почти, что шепотом проговорила она через какое-то время, так и не пошевелившись. – Дважды спасибо… За то, что сюда притащил меня, почти замерзшую дуру. И еще за то, что ничего не требуешь. Я так устала – наверняка еще бы чуть-чуть и опять натворила бы делов. Спасибо.

Алан лишь кивнул, никогда толком не умея принимать благодарность и похвалу.

Позади что-то громыхнуло. Он обернулся – в зал входили парни в одинаковых белых пиджаках и черных рубашках. Все как один несли в руках подносы с посудой.

– Ты голоден? – спросила Мари.

Прислушавшись к себе, Алан понял, что безумно хочет есть!

– …Хотя зачем я спрашиваю?! Составившись мне компанию. Сегодня должна быть местная кухня. Интересно, что вы тут едите…

Официанты выполняли свою работу стремительно и умело. За считанные минуты они обеспечили посудой и столовыми принадлежностями все столы, включая тот, за которым сидели они, и уже орудовали на балконе.

Мальчику было удивительно и странно, неловко и даже жутковато просто сидеть, когда перед ним суетится несколько человек. Видимо он даже изменился в лице, потому что Мари спросила:

– Что, непривычно, когда о тебе заботятся?

Он кивнул:

– Да… Чувствую себя не в своей тарелке.

– Я тоже не сразу привыкла, когда другие ухаживают за мной, и даже долгое время этого избегала. Но потом поняла, если хочу быть богатой, мне надо научиться допускать в своей жизни атрибуты богатства, иначе ничего не выйдет.

– Почему? – Алан не совсем понял, что она имела в виду.

– Потому что быть богатым – это не значит пользоваться самым лучшим, как все думают, а в первую очередь это значит иметь возможность тратить время исключительно на те занятия, на которые ты хочешь его тратить . Не хочу готовить – иду в ресторан; не хочу учиться водить – нанимаю шофера. Понимаешь? А для этого нужно принять и понять, что позволить заботиться о себе это не излишек, а норма. Пока ты будешь здесь себя неуютно чувствовать, ты не сможешь этим пользоваться.

– И что, ты стала богатой, только лишь когда это поняла?

– Отчасти… – кивнула Мари.

В зал уже начали заходить люди и неспешно занимать столики. Мужчины и женщины, кто в красивых вечерних платьях и костюмах, а кто в самой обычной одежде без излишеств, а кое-кто даже в спортивных вещах… Маленькие и большие, худые и толстые, разных национальностей и рас.

Мальчику казалось, что он попал в сказочную страну, и наверняка пялился сейчас на чернокожих так же, как пялился бы на эльфов или гоблинов, встреть он их случайно где-нибудь в горах.

– Не так откровенно… – засмеялась девушка. – А то точно, как дикарь.

Алан перевел взгляд на нее, но как не старался, глаза сами периодически съезжали по направлению к огромному шарообразному мужчине с черной, как смоль кожей, сидевшему в паре столиков от них. Негр носил короткий бобрик седых волос, от чего смотрелся еще удивительнее.

Чтобы увлечь себя чем-нибудь другим, Алан начал осматривать внимательнее саму Мари. Ведь раньше у него не было такой возможности. На вид ей лет двадцать пять (хотя он плохо разбирался в возрасте европейцев). Среди огненно-рыжих волос проскальзывали светлые пряди. Конопатая. Чуть курносая. От глаз исходит сияние, как если бы улыбка исходила изнутри. О красоте судить сложно, но ее внешность Алана сильно притягивала. Хотя это могло быть и простое любопытство.

– Так ты богатая? – решил Алан продолжить начатую тему – уж что-что, а молчать он не собирался, желая как можно больше узнать о закрытой от него жизни. «Когда еще подвернется такой шанс?»

– Если ты в плане денег, тогда да, я – богата. Но сама предпочитаю называть себя свободной …

– «Свободной»? Причем тут свобода? – у Алана буквально слюни текли от предвкушения необычных знаний. Он вдруг точно понял, как ему не хватало всегда таких вот «не бытовых» бесед.

– Очень даже причем! Не знаю для кого как, а лично для меня свобода – это возможность воплотить любую свою идею в жизнь . Именно для этого нужны деньги, а не для «шмоточничества», которое я призираю. Не смотри на меня недоуменно. Столкнешься с этим в любом городе. Не знаю, как у тебя в деревне… уверена, что по-другому… а у нас в Лондоне дела так и обстоят. Ты понял, что я имею ввиду?

Алан пожал плечами:

– Кажется да. Если я, например, захочу открыть картинную галерею, то не смогу это сделать, потому что у меня нет средств. И именно в этом моя свобода и ограничена.

– Именно! Ты беден ровно настолько, сколького не можешь создать. Вот так… Многие имея миллионы остаются нищими, потому что тратят себя не на то.

Они замолчали. То ли раздумывая, кто над сказанным, кто над услышанным, то ли потому что принесли еду – два пышущих с жару пирога, овечий сыр, сосуд с козьим молоком, сметану с чесноком и острым зеленым перцем, а еще вареную баранину и киндзу.

Даже от запаха вареного мяса его затошнило, в голове всплыли картины расправы над барашком, а на руках будто снова возникла липкая краснота.

Справившись с собой, Алан взял кусок пирога и начал без особого энтузиазма жевать – голод куда-то делся, как и не было. Из центра зала со сцены полилась приятная, спокойная музыка. Джентльмен в смокинге сидя за роялем нежно перебирал клавиши.

– Покажешь, как правильно ваши блюда есть? – попросила Мари.

– А как их есть… просто мясо лучше с ткемале или вот с этим соусом – цахтон. Пироги вместо хлеба… Сыр очень соленый, поэтому он нарезается тоненькими кусочками и побольше зелени бери… Ага и вместе их… Ну как?

Она тщательно пережевывала еду с таким видом, будто дегустировала редкое вино…

– Еда варваров… но обалденно вкусно! А ты чего не ешь?

Алан сжевал лишь кусок пирога и немного сыра. Больше в него не лезло.

– Не хочется. Спасибо.

Ему было намного интереснее оглядываться по сторонам. Смотреть на одежды и лица чужаков, на их поведение. Он впитывал окружающую обстановку, стараясь запомнить все ощущения, что способен уловить. В голове ощущалась дымка, мешающая трезво мыслить, но от которой по телу расползалась приятная истома. От чего-то, без особой причины, было просто хорошо. Алан вдруг обратил внимание, что чувствует себя здесь непринужденно и легко – так, как даже дома не мог позволить себе чувствовать. Каждый здесь сам по себе, и одновременно со всеми. Ему хотелось быть здесь своим… и у него это получалось.

– Мне здесь нравиться, – вдруг сказал он зачем-то Мари.

Она улыбнулась:

– Повелся на лоск? Понимаю…

– Дело не в богатстве, – замотал он головой. – Просто здесь я чувствую себя собой. Мне скорее нравиться царящая в зале атмосфера признания непохожести людей. Или мне кажется?

Мари сделала глоток из стакана.

– Нет, тебе не кажется. Это большой плюс, когда каждый думает о себе, но в то же время поступает, учитывая присутствие других.

Немного подумав, Алан согласился, что именно это для него и важно.

– А у тебя разве не так? Разве нет такой… свободы? – спросила Мари.

Алан даже засмеялся. Только смех этот больше схож с плачем, чем с весельем:

– Что ты! Когда каждый норовит влезть в жизнь другого, и научить его как надо правильно. Когда из-за статуса «старший-младший» вообще никаким образом не учитываются желания последних. Когда никого не волнует, чем ты хочешь заниматься… О какой свободе может идти речь?!

– Н-да… неприятно, – лишь протягивает она, чувствуя, что затронула больной вопрос.