Я недоверчиво взглянула на неё. Как можно любить того, кто тебя купил? И даже озвучила свои сомнения.
— Дурочка ты! Он обычный мужчина, может испытывать и вызывать чувства. Я же сначала тоже такая, как ты была: дикая, замкнутая, к себе его не подпускала. А потом всё как-то само собой вышло, особенно после того, как он вторую торху завёл. В итоге ту, вторую, он другу подарил, тем более девчонка с норовом оказалась, а я каждое утро просыпалась с ним рядом. Он для меня как муж, жизнь отдать за него готова. Мой Сотьер.
Торха обернулась, отыскав своего норна в толпе, послала ему улыбку.
— А импари…
— Импари — младшая жена, не из благородных. Жена, носящая фамилию мужа, но не получающая его полного титула. Хотя обращаться к ней следует, как к норине, со всеми вытекающими отсюда правами. После его смерти она ничего не наследует, если только супруг в завещании не упомянет, зато её дети — норны.
— Мне кажется, — взволновано шепнула она, — что Сотьер уже кольцо заказал. Иначе зачем он о чём-то с ювелиром говорил, оставив меня на улице? Тем более что любовницы у него уже нет, — женщина самодовольно улыбнулась, давая понять, что приложила руку к избавлению от соперницы, — а жена умерла два года назад. Да и колокольчик не велел надеть — значит, вольную подписал.
Вольную… Стало быть, такое возможно, без всяких сыновей, похожих на норна. Или я неправильно трактовала закон, и имелось в виду, что ребёнок должен понравиться норну? Да нет вроде, там ясно было сказано что-то о внешности. Первенец, копия отца.
— Анарина, иди сюда!
Моя собеседница вздрогнула, извинилась и упорхнула к хозяину. Тот взял её за руки, что-то сказал. В ответ она просияла и поцеловала его в губы. Норн ответил на поцелуй, обнял, повёл куда-то.
Потом я видела, как они танцевали. Как она смотрела ему в глаза. Как после он взял с подноса два тонких бокала и, усадив торху на колени, отдал один из них ей. Слышала, как она смеялась, как вежливо, без смущения, здоровалась с некоторыми дамами и кавалерами, обмениваясь с ними парой фраз.
Ей позволили остаться, даже когда объявили о выходе высочайшей особы — короля Никотаса Второго. Значит, не ошиблась, и уже аверда. Счастливая!
Но были и другие, которых не любили хозяева и которые боялись и ненавидели своих мучителей. Они жались у их ног, вздрагивая от каждого движения, прятали лица в ладонях и старались слиться с полом. На обнажённых руках виднелись следы от ожогов и свежие царапины.
У одной даже рассечена бровь. Недавно: кровь ещё не запеклась.
Торха стояла на коленях перед высоким широкоплечим мужчиной и испуганной скороговоркой повторяла: «Я сейчас всё вытру, пятна не будет!». Оказалось, она нечаянно пролила на него пару капель вина. За это норн и ударил. А потом заставил торху вытирать вино собственным платьем.
— Усерднее, тварь! — схватив её за волосы, норн ткнул несчастную носом в пятна. — А то языком будешь лизать!
— А и правда, Тадеуш, пусть языком полижет, — с готовностью откликнулся его друг.
— Слышала?!
Торха даже не попробовала возразить, сделав то, что от неё хотели.
Потом норны встали и вышли в проходную комнату. Девушка, разумеется, последовала за ними.
Я стояла неподалёку от двери, потому слышала оскорбления, сальные комментарии и унизительные приказы развлекающихся со скуки дворян.
Сжимая кулаки, я забилась в уголок, напоминая себе, чем карается оскорбление норна. А оскорбить хотелось.
По сравнению с той скотиной-Тадеушем виконт Сашер Ратмир альг Тиадей казался светлым духом.
— Чтоб тебя на том свете разодрали все демоны Тьмы! — услышав громкое «Не надо!», я разразилась проклятиями, жалея, что под рукой нет ничего, чем можно убить. А то бы, видит Шоан, вошла бы в соседнюю комнату и прикончила свиней.
Они измываются над ней, а никому и дела нет!
— Будьте прокляты до девятого колена! Чтоб вороны выклевали ваши глаза, а мародёры разграбили могилу! Чтобы вас изнутри съели черви! — гневные слова рвались из горла нескончаемым потоком.
Не выдержав, встала, выхватила из рук оторопевшего хыра не откупоренную бутылку и решительно направилась к двери.
Я не буду это слушать, я не стану этому потворствовать. Пусть убьют, но я помогу этой девушке. Да и для меня мучения рабства кончатся. Всё равно до повешенья не доживу, умру в руках квита. Может, он сжалится и первым же ударом сломает позвоночник. Или меня убьёт дружок Тадеуша.
Подойдя к двери, глубоко вздохнула, перехватила оружие поудобнее и потянулась к дверной ручке.
— Отдай, ненормальная, мне твой труп не нужен!
Бутылку у меня отобрали, ухватили за талию и оттащили подальше.
Я отчаянно впилась ногтями в хозяина, но он был сильнее. Сжав одной рукой оба моих запястья, другой дал пощёчину, отрезвляя мысли.
— Ну, пришла в себя? Не лезь не в своё дело. О себе думай, а не о других. По-хорошему, прямо здесь тебя надо наказать за преступные намерения, но не хочется. Дома поговорим. От себя больше не отпущу, а то опять что-то в голову взбредёт.
Я дёрнулась и сжала зубы от боли — так сильно хозяин стиснул запястья. А потом отпустил, оставив красные следы на коже.
— Все араргцы — сволочи! — в сердцах выкрикнула я. — Бессердечные жестокие твари, продавшие душу Тьме.
Норн сверкнул глазами и прошипел:
— Язык прикуси! Я серьёзно, Зеленоглазка, могу и ударить. Не вынуждай.
Я знала, что серьёзно, но та девушка… Я перестала слышать её причитания, и это пугало ещё больше.
Метнулась к поставленной на пол бутылке… и упала, растянувшись на полу.
Ушибленная лодыжка ныла, как и рука, которую я инстинктивно выставила вперёд. Надеюсь, не сломала.
Все смеются, потешаются надо мной, а мне горько.
Хозяин не помешал мне подняться, и я поняла, почему: Тадеуш с другом вышли.
Теперь я видела всхлипывающую, сидящую на полу полуголую торху с какими-то узорами на теле. Приглядевшись, поняла, что это написано углём имя владельца
Торопливо одевшись, девушка поплелась за хозяином: место торхи — у его ног.
Не говоря ни слова, мой норн приказал следовать за ним. Он был сердит, но, надо отдать должное, больше ни разу не ударил и не оскорбил.
Потом торх выгнали, и мы добрых три часа просидели в душном помещении. Скрасить наше ожидание старались хыры, среди которых было много мальчиков. Догадываюсь, зачем они во дворце…
Все чистые, причёсанные, но от меня не открылся страх в их глазах и следы косметики на лицах — замаскированные синяки, чтобы не смущали гостей. Их ведь тоже бьют… И не только — у взрослых рабов, непригодных для приятного времяпрепровождения, нередки шрамы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
